Сбор дани обычно отдавался на откуп. Сохранилось свидетельство Плано Карпини, что во время его пребывания на Руси (1246 г.) туда явился от монгольского хана Гуюка и от Батыя «один сарацин», произвел по его поручению учет населения, часть людей выделил для увода в рабство, а с остальных потребовал дань натурой (шкурами зверей)[921]. Трудно сказать, что имеет в виду Плано Карпини: чрезвычайный сбор или систематическое взыскание дани с территории всей Руси либо с какой-нибудь ее области.
В начале 50-х годов, при монгольском хане Мунке (1251–1259), фискальная политика в подчиненных монгольскому государству странах стала проводиться более организованно. В 1253 г., по данным китайской летописи «Юань ши», Мунке велел своему подчиненному Бицик-Берке[922] произвести «исчисление народу в России». В 1257 г. Мунке назначил даругой на Русь своего родственника Китата, возложив на него ответственность за сбор дани.
По летописным данным, на Русь «приехаша численици» (от слова «число» — перепись) и «исщетоша всю землю Суждальскую и Рязанскую и Мюромьскую»[923]. От податного обложения освобождалось духовенство. «Численники» поставили на Руси десятников, сотников, тысячников и темников (десятитысячников) и затем вернулись в Орду. По мнению А. Н. Насонова[924], речь идет об организации особых полков с подразделением на десятки, сотни, тысячи и десятки тысяч, которые возглавлялись лицами командного состава из монголо-татар, приведенных «численниками». Рядовые могли набираться и из местного населения. Подобные полки были подчинены особым воеводам, или баскакам. Источники упоминают о таких баскаках в Курске, Рязани, Ростове. Среди баскаков один (по имени Амраган), находившийся в г. Владимире, называется «великим», возможно потому, что ему подчинялись другие баскаки. Задачей военной баскаческой организации, по мнению А. Н. Насонова, была служба внутренней «охраны», т. е. обеспечение покорности со стороны населения, в том числе и наблюдение за исправным поступлением налогов, сбор которых поручался специальным лицам.
Несколько иначе подходит к сообщениям источников М. Н. Тихомиров. Он не отрицает существования на Руси особых отрядов баскаков и допускает возможность участия в них русских людей. Что касается летописного указания на десятников, сотников, тысячников и темников, то М. Н. Тихомиров отказывается видеть в них командиров татарских военных единиц. По его мнению, в интересах исправного поступления податей для обеспечения контроля за этим делом налогоплательщики были подразделены на десятки, сотни, тысячи и десятки тысяч[925].
Наконец, В. В. Каргалов, отрицая наличие на Руси баскаческой «военно-политической организации» и «баскаческих отрядов», видит функции баскаков в контроле за деятельностью русских князей и в информировании хана об их поступках, внушающих подозрения[926].
Как бы то ни было, бесспорно, что через баскаков Орда стремилась держать Русь в повиновении. Однако народ поднимался на борьбу против монгольского ига. В 1257 г. начались волнения в Новгороде, вызванные полученным из Суздальской Руси известием о намерении татарских завоевателей заставить новгородцев платить тамгу и десятину. Зимой в город прибыли татарские послы вместе с князем Александром Ярославичем Невским и уже официально предъявили требование относительно тамги и десятины. Новгородцы отказались удовлетворить это требование, но обошлись с послами мирно, отправив через них дары хану.
В 1259 г. новгородцы получили через боярина Михаила Пинешеница, побывавшего в Суздальской земле, предупреждение, что если они не согласятся добровольно произвести у себя перепись («не имутся по число»)[927] для обложения повинностями на Орду, то их принудят к этому военной силой, для чего в Суздальской земле уже готовы войска. Испуганное боярское правительство согласилось на перепись. Но народ, как видно из дальнейшего, был против такого решения.
Зимой 1259 г. в Новгород прибыли писцы Берка и Касачик с женами и свитой. А. Н. Насонов считает, что Берка, упомянутый летописью, это — Бицик-Берке, посланный в 1253 г. монгольским ханом Мунке произвести «исчисление народу в России». Поведение писцов вызвало возмущение населения. Особенно оно было недовольно взысканием «туски» (как выяснил М. Н. Тихомиров, «туска» — это тюркское слово «тузга» — провиант и подарки для послов и других официальных лиц)[928]. В городе и сельских местностях поднялось восстание («мятеж велик»). Оно было настолько угрожающим, что писцы стали даже бояться за свою жизнь и просили князя Александра Ярославовича дать им вооруженную стражу. Александр обеспечил писцам охрану по ночам, поручив организовать ее сыну посадника и детям боярским. Таким образом, часть новгородских феодалов поддерживала монголо-татарских представителей.
