Старушка Таш-дуду в первый раз увидела Егора Фомича на собрании женщин избирательниц. Увидела и прониклась к нему уважением.
Когда этот человек, выдвинутый кандидатом в депутаты городского совета, в серой с блестящими пуговицами шинели, снял свой остроконечный шлем и надел роговые очки, Таш-дуду с тем же добрым чувством подумала: «Видать, образованный…»
В светлой, просторной школьной аудитории весело переговаривались собравшиеся женщины, но Таш-дуду молчала: ей почему-то, безо всякой причины вспомнился сын и она задумалась. Собственно, она и сама не знала, почему при виде этого бледного человека ей вспомнился сын. Одетый в хорошо пригнанную форму, высокого роста, со светлыми волосами, Добрин все, казалось, чему-то радовался: тихая улыбка не сходила с его лица. Сын же у старушки был коренастый, до черноты смуглый парень. Добрин-то, видно, нежный, образованный. А сын у Таш-дуду выхаживал лошадей, таскал на спине тюки и мешки, часто пил водку, словом был простой неграмотный дрогаль. Да, неграмотный! Из-за своей неграмотности он и был угнан на николаевскую войну и там убит.
Одно время Таш-дуду так и думала: воюют только неграмотные, темные люди, а те, с белыми воротничками, что служат в светлых учреждениях с большими окнами, в такие опасные затеи не вмешиваются. Точно дети, которые не посещают школу, дерутся и разбивают себе в кровь носы и головы, так и темные люди убивают на войне друг друга.
Но в советское время так не бывает. Таш-дуду это поняла хорошо: сын ее соседа, слесаря Кости, окончив высшую школу, узнал как искать богатства глубоко в земле, и несмотря на это, все же был взят в армию и даже участвовал в недавних боях с японцами.
«Советская власть на всех смотрят одинаково. Этот улыбающийся человек тоже военный. Значит, если будет война, он тоже как и мой сын будет воевать», — размышляла Таш-дуду.
Когда раздался звонкий голос председательствующей женщины, призадумавшаяся Таш-дуду встрепенулась.
Добрин говорил просто и понятно. Он рассказал, как рос в семье учителя, как рано лишился родных, а в годы советской власти учился и получил специальность провизора.
«Так и есть — образованный», — мысленно повторила Таш-дуду, но что означало слово «провизор» — она не знала. Встать и спросить об этом у нее нехватало смелости.
Егор Фомич кончил свое короткое выступление, улыбнулся и сел. Женщины шумно зааплодировали. Таш-дуду тоже захлопала своими худыми руками и развеселилась. Как только затихли аплодисменты, она нагнулась к сидящей впереди молодой женщине и спросила:
— Акыз, что оно такое — этот привезор?
— Не привезор, бабушка. Провизор! Человек, который делает лекарства.
— В-а-а-й! Оказывается, он аптекарский доктор! — удивленно сказала она упавшим голосом.
У старухи разом изменилось выражение лица и между густыми бровями ее, нависшими над глазами, появилась глубокая складка.
Если она до сих пор смотрела на Егора Фомича с чувством уважения, то теперь ее мнение о нем стало совсем другим.
