– Сынок, – начал Гарольд, – ты приближаешься к тому возрасту, когда ты… да, я уверен… и к тому же ты красивый мальчик. Я хочу тебе помочь, и вскоре, а может быть, уже – и я уверен, что ты…
Джейн неодобрительно хмыкнула. Гарольд замолчал.
Александр посидел еще несколько мгновений, потом встал и похлопал отца по спине со словами:
– Спасибо, папа. Ты мне очень помог.
Он пошел к себе в комнату, и Гарольд не последовал за ним. Александр услышал, как родители бранятся за стенкой, а через минуту раздался стук в дверь. Это была его мать.
– Можно с тобой поговорить?
Стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, Александр сказал:
– Мама, честно, по-моему, папа сказал все, что нужно, я не знаю даже, можно ли что-то добавить…
Она опустилась на его кровать, а он сидел на стуле у окна. В мае ему исполнялось шестнадцать. Он любил лето. Может быть, они снимут комнату на даче в Красной Поляне, как в прошлом году.
– Александр, вот о чем папа не сказал…
– Разве он о чем-то не сказал?
– Сынок…
– Пожалуйста, продолжай.
– Я не собираюсь давать тебе урок по обращению с девушками…
– Слава богу!
– Послушай, я хочу только, чтобы ты помнил об этом… – Она замолчала; он ждал. – Марта сказала мне, что одному из ее беспутных сыновей удалили половой орган! – прошептала она. – Удалили, Александр, и знаешь почему?
– Не уверен, что хочу это знать.
– Потому что он офранцузился! Знаешь, что это такое?
– Я думаю…
– А у другого сына по всему телу венерические язвочки. Отвратительно!
– Да, это…
– Французская напасть! Сифилис! От этого умер Ленин, – прошептала она. – Никто об этом не говорит, но все же это правда. Ты хочешь такого для себя?
– Гм… – хмыкнул Александр. – Нет.
– Ну… это здесь повсюду. Мы с твоим папой знали мужчину, потерявшего из-за болезни свой нос.
– Лично я предпочел бы потерять нос, чем…
– Александр!
– Извини.
– Это очень серьезно, сынок. Я сделала все, чтобы вырастить тебя хорошим, чистым мальчиком, но посмотри, где мы живем, а скоро ты будешь жить своей жизнью.
– Как скоро, по-твоему?
– Что, по-твоему, произойдет, если ты не знаешь, где побывала проститутка, с которой ты встречаешься? – решительно спросила Джейн. – Сынок, я не хочу, чтобы ты был святым или евнухом, когда вырастешь. Я просто хочу, чтобы ты был осторожен. Я хочу, чтобы ты всегда защищал то, что принадлежит тебе. Ты должен быть чистоплотным, бдительным и должен помнить, что, если не будете предохраняться, девушка залетит, и что потом? Тебе придется жениться на девушке, которую не любишь, из-за своей неосторожности!
Александр уставился на мать.
– Залетит? – переспросил он.
– Она скажет тебе, что ребенок твой, и ты никогда не узнаешь наверняка. Будешь знать только, что тебе не отвертеться.
– Мама, право, пора остановиться.
– Понимаешь, о чем я тебе говорю?
– Как можно не понять?
– Отец должен был все тебе объяснить.
– Он объяснил, и, по-моему, очень хорошо.
– Может, прекратишь свои шуточки? – Джейн встала.
– Да, мама. Спасибо, что зашла. Я рад, что мы поболтали.
– У тебя есть какие-нибудь вопросы?
– Никаких.
Однажды морозным днем в конце января Александр спросил отца, когда они направлялись на партийную встречу:
– Папа, почему снова изменили название нашей гостиницы? Это уже третий раз за полгода.
– Наверняка не третий.
– Да, папа. – (Они шли рядом по улице.) – Когда мы только приехали сюда, это была «Держава». Потом еще каких-то два названия, а вот теперь гостиница «Киров». Почему? А кто такой этот Киров?
– Он был руководителем партийной организации Ленинграда, – ответил Гарольд.
На собрании старик Славан, услышав тот же вопрос Александра, хрипло рассмеялся. Поманив его к себе, он потрепал Александра по волосам:
– Не беспокойся, сынок, сейчас это гостиница «Киров», такое название и останется.
– Ну ладно, довольно, – сказал Гарольд, пытаясь увести сына.
Но Александру хотелось послушать, и он отодвинулся от отца.
– Почему, Славан Иванович?
– Потому что Киров мертв, – ответил Славан. – Убит в Ленинграде в прошлом месяце. Теперь начались облавы.
– Убийцу не поймали?
– Поймали, все нормально. – Старик ухмыльнулся. – А как же все прочие?
– Какие прочие? – Александр понизил голос.
– Все заговорщики, – ответил старик. – Им тоже придется умереть.
– Это был заговор?
– Ну, разумеется. А иначе, зачем нужны облавы?
Гарольд строго позвал Александра и позже, когда они шли домой, сказал:
– Сынок, почему ты так дружелюбен со Славаном? Что он рассказывает тебе?
– Он потрясающий человек, – сказал Александр. – Ты знал, что он жил в Акатуе? Пять лет. – В сибирском Акатуе была царская каторжная тюрьма. – Он рассказывал, что ему дали белую рубаху. Летом он работал только по восемь часов в день, зимой – по шесть, и его рубаха никогда не пачкалась. Он получал кило белого хлеба на день плюс мясо. Он говорил, это были лучшие годы его жизни.
– Незавидная доля, – проворчал Гарольд. – Послушай, я не хочу, чтобы ты с ним так много говорил. Сиди рядом с нами.
– Гм… – хмыкнул Александр. – Вы все слишком много курите. Мне щиплет глаза.
