Называя Россию второй Америкой, товарищ Сталин провозглашал, что через несколько лет в Советском Союзе будет столько же железных и асфальтированных дорог, столько же отдельных домов для одной семьи, сколько в Соединенных Штатах. Он говорил, что в Америке индустриализация шла не такими быстрыми темпами, как в СССР, потому что при капитализме прогресс носит хаотический характер, а социализм способствует прогрессу на всех фронтах. В США бывала безработица до тридцати пяти процентов, в отличие от Советского Союза с его почти полной занятостью. При Советах все работали – доказательство их превосходства, – в то время как американцы погибали в благополучном государстве из-за нехватки работы. Это было очевидно, вне всякого сомнения. Тогда почему всеобъемлющим было чувство дискомфорта?
Однако сомнения и дискомфорт Александра были второстепенными. Главным была юность. Даже живя в Москве, он оставался юным.
Повернувшись к матери, Александр подал ей салфетку, чтобы вытерла лицо, а свое лицо вытер рукавом. Уходя и оставляя родителей наедине с их горестями, он сказал отцу:
– Не слушай ее. Я не поеду в Америку один. Мое будущее здесь, на радость и горе. – Он подошел к отцу ближе. – Но не бей больше маму. – Александр успел вымахать на несколько дюймов выше отца. – Если опять ударишь ее, тебе придется иметь дело со мной.
Неделю спустя Гарольда уволили с должности типографщика, так как по новому закону иностранцам не разрешалось работать на полиграфическом оборудовании вне зависимости от их опыта и лояльности Советскому государству. Очевидно, существовала масса возможностей для саботажа, для печатания поддельных газет, поддельных документов, недостоверных новостей и для распространения лжи в целях ниспровержения советского режима. Многих иностранцев ловили как раз на совершении подобных дел с последующим распространением их зловредной пропаганды среди трудящихся советских граждан. Так что Гарольд перестал работать в типографии.
Он поступил на инструментальный завод, производящий храповые механизмы и отвертки. Эта работа продолжалась несколько недель. Очевидно, и здесь иностранцы были ненадежны. Их ловили на изготовлении ножей и оружия для личных нужд.
После этого Гарольд нанялся сапожником, что развеселило Александра. «Папа, что ты знаешь об изготовлении обуви?»
На этой работе Гарольд продержался всего несколько дней.
«Как? Сапожное дело тебе тоже не доверяют?» – спрашивал Александр.
Очевидно, так и было. Иностранцев уличали в изготовлении галош и горных ботинок для добрых советских граждан, чтобы они убегали через болота и горы.
Однажды апрельским вечером 1935 года хмурый Гарольд пришел домой и, вместо того чтобы приняться за готовку ужина – теперь ужин для семьи готовил Гарольд, – тяжело опустился на стул и сказал, что в школу, где он работал подметальщиком, пришел человек из обкома партии и попросил его найти новое жилье.
– Они хотят, чтобы мы нашли себе жилье. Стали более независимыми. – Гарольд пожал плечами. – Это вполне справедливо. Последние четыре года нам было относительно легко. Необходимо отдавать что-то государству.
Помолчав, он зажег сигарету. Александр заметил, что отец украдкой посмотрел на него.
– Знаешь, Никита пропал, – откашлявшись, сказал Александр. – Наверное, мы сможем занять ванну.
Баррингтонам не удалось найти комнату в Москве. После месяца поисков Гарольд, вернувшись домой с работы, сообщил:
– Послушайте, ко мне снова приходил член обкома. Мы не можем оставаться здесь. Нам придется переехать.
– И когда? – воскликнула Джейн.
– Через два дня. Они хотят, чтобы мы съехали.
– Но нам некуда идти!
– Мне предложили перевестись в Ленинград. – Гарольд вздохнул. – Там больше работы: промышленные предприятия, деревообрабатывающее производство, электротехнические заводы.
– Папа, а что, в Москве нет электротехнических заводов?
Гарольд проигнорировал вопрос:
– Мы поедем туда. Там будет больше жилья. Увидишь, Дженни, ты получишь работу в Ленинградской публичной библиотеке.
– Ленинград! – воскликнул Александр. – Папа, я не уеду из Москвы. У меня здесь друзья, школа. Пожалуйста!
– Александр, поступишь в новую школу. Найдешь новых друзей. У нас нет выбора.
– Да, – громко произнес Александр. – Но когда-то у нас был выбор, верно?
– Александр, не смей повышать на меня голос! – воскликнул Гарольд. – Слышишь?
– Громко и четко! – прокричал Александр. – Я не поеду! Слышишь?
Гарольд вскочил. Джейн вскочила. Александр вскочил.
– Нет, прекратите это, прекратите, оба! – крикнула Джейн.
– Не смейте разговаривать со мной в таком тоне! Мы едем, и не хочу больше об этом говорить. – Гарольд повернулся к жене. – И вот еще что. – Он смущенно откашлялся. – Они хотят, чтобы мы изменили имена и фамилии. На что-то более русское.
Александр хмыкнул:
– Почему сейчас? Почему после всех этих лет?
