Она встала со скамейки. Хриплый всхлип, вырвавшийся из ее груди, обжег Александру легкие, словно он вдохнул в себя ее несчастную одержимость им.
– Разумеется. Я нелепа. – Она ловила ртом воздух. – Ты прав. Конечно. – Она попыталась улыбнуться. – Может быть, в последний раз? – прошептала она. – В память о старых временах? Чтобы по-человечески попрощаться?
Вместо ответа Александр опустил голову.
Отступив от него на шаг, она взяла себя в руки и произнесла как можно более спокойно:
– Александр, идя по жизни, помни о том, что у тебя есть удивительный дар. Не расточай его понапрасну, не раздавай бездумно, не принимай как должное. Это твое оружие, которое будет с тобой до конца твоих дней.
Больше они не виделись. Александр записался в другую библиотеку. Владимир и Светлана перестали у них бывать. Поначалу Гарольд интересовался, почему они больше не приходят, но вскоре забыл о них. Александр знал, что отец с его неустроенной внутренней жизнью вряд ли стал бы беспокоиться, почему не видит больше людей, которые ему не очень-то нравились.
Наступила зима. 1935 год сменился 1936-м. Они с отцом встретили Новый год вдвоем. Пошли в местную пивную, где отец заказал Александру стакан водки и попытался поговорить с ним. Их разговор вышел кратким и вымученным. Гарольд Баррингтон, будучи по-своему разумным и дерзким, не обращал внимания на сына и жену. Александр не понимал тот мир, в котором жил отец, и не мог понять, даже если бы мог. Он знал, что отец хотел бы, чтобы сын был на его стороне, понимал его, верил в него, как верил в детстве. Но Александр был уже не способен на это. Время идеализма прошло. Осталась только жизнь.
Ну сколько можно было терпеть все это?
Одним темным январским утром в субботу на их пороге появился невысокий человек из домоуправления в компании еще двоих с чемоданами и помахал бумажкой, извещающей Баррингтонов, что они должны освободить одну из своих комнат для другой семьи. У Гарольда не было сил спорить. Джейн была пьяна и не возражала. Только Александр попытался возразить. Но это было бесполезно. Жаловаться было некому.
– Не говорите, что это несправедливо, – сказал Александру ухмыляющийся домоуправ. – У вас на троих две прекрасные комнаты. Их двое, и у них нет жилья. Она беременна. Где ваш социалистический дух, товарищ, будущий комсомолец?
Александр с Гарольдом перенесли кровать Александра, его маленький комод, книжный стеллаж и вещи. Александр поставил свою кровать у окна, а комодом и стеллажом сердито отгородился от родителей. Когда отец спросил, расстроен ли Александр, тот огрызнулся:
– Я мечтал в шестнадцать лет жить с вами в одной комнате. Я знаю, вы тоже не нуждаетесь в личном пространстве.
Они говорили по-английски, используя слово, которого не было в русском языке и обозначало личное пространство.
Проснувшись на следующее утро, Джейн пожелала узнать, что делает Александр в их комнате. Было воскресенье.
– Я здесь навеки поселился, – сказал Александр и вышел.
Он сел на поезд до Петергофа и один гулял по парку, смущенный и сердитый.
Чувство, сопровождавшее Александра в его юной жизни, что он пришел на эту землю для чего-то особенного, не покинуло его, но растворилось внутри его, заполнило его кровеносные сосуды. Оно больше не пульсировало в его теле. Александр теперь не знал, к чему нужно стремиться, его переполняло отчаяние.
«Я мог бы пережить это, если бы только продолжал считать, что после детства, после юности что-то в этой жизни будет моим, то, что я смогу сделать своими руками, и, совершив это, я сказал бы: я сделал это со своей жизнью. Я сделал свою жизнь такой».
Надежда.
Она покинула Александра в то ясное солнечное воскресенье, и пропала его целеустремленность.
Гарольд перестал приносить в дом водку.
– Папа, а ты не думаешь, что мама сможет доставать водку другими путями?
– На что? У нее нет денег.
Александр не сказал отцу о тысячах американских долларов, привезенных из Америки и припрятанных ею.
– Перестаньте говорить обо мне так, словно меня здесь нет! – прокричала Джейн.
Они с удивлением посмотрели на нее. Впоследствии Джейн стала красть деньги из карманов Гарольда и покупать на них водку. Гарольду пришлось держать деньги вне дома. Потом Джейн застукали в чужой комнате, где она рылась в вещах людей, успев захмелеть от найденных ею французских духов.
Александр опасался, что следующим естественным шагом матери будет растрачивание на выпивку денег, привезенных из Америки. Это прекратится, лишь когда кончатся все деньги. Сначала советские рубли, накопленные ею на службе в Москве, затем американские доллары. Мать вполне может за год потратить все свои доллары на водку, покупая ее на черном рынке. Она потратит деньги, и что потом?
Без этих денег он пропадет.
