Александру надо было, чтобы мать какое-то время продержалась в трезвом состоянии, разрешив ему спрятать деньги вне дома. Он знал: если она обнаружит, что он взял их без ее разрешения, то впадет в истерику и Гарольд узнает о ее предательстве. Если Гарольд узнает, что его жена не доверяла ему с момента их отъезда из Соединенных Штатов, не доверяла, когда любила и уважала его, не верила в его устремления, идеалы и мечты, которые, как он считал, она разделяла с ним с самого начала, – если он об этом узнает, то, как чувствовал Александр, не оправится. А он не хотел отвечать за будущее отца, он хотел лишь иметь деньги, которые помогли бы ему устроить собственное будущее. Этого же хотела его трезвая мать. Он знал об этом. В трезвом состоянии она позволит ему спрятать деньги. Весь фокус заключался в том, чтобы привести ее в трезвое состояние.
Как-то Александр промучился два выходных дня, пытаясь удержать мать от выпивки. Она в приступе ярости осыпала его бранью и изливала на него свою желчь. В конце концов даже Гарольд не выдержал:
– Ради бога, дай ей выпить и скажи, чтобы заткнулась!
Но Александр не дал ей выпить. Он сидел рядом с ней, вслух читал ей Диккенса по-английски, Пушкина по-русски. Он читал ей самые смешные рассказы Зощенко. Он кормил ее супом с хлебом, угощал кофе. Он клал ей на голову мокрые холодные полотенца, но она продолжала ругаться. В один из спокойных моментов Гарольд спросил у Александра:
– Что она имела в виду, говоря о тебе и Светлане?
– Папа, разве ты до сих пор не понял, что нельзя слушать ее бред?
– Да-да, конечно, – в задумчивости пробормотал Гарольд, отходя от Александра, хотя и недалеко, потому что в узкой комнате идти было некуда.
В понедельник, пока отец был на работе, Александр пораньше ушел из школы и весь день уговаривал мрачную и жалкую трезвую мать спрятать ее деньги в надежном месте. Александр пытался объяснить ей, сначала терпеливо и спокойно, а затем нетерпеливо и с криками, что если, упаси бог, с ними что-нибудь случится и их арестуют…
– Не говори чепухи, Александр! Зачем им нас арестовывать? Мы советские люди. Мы живем небогато, но мы и не должны жить лучше других русских. Мы приехали сюда разделить их судьбу.
– И мы делаем это достойно, – сказал Александр. – Мама, подумай сама. Что, по-твоему, случилось с другими иностранцами, жившими с нами в Москве? – Он помолчал, и мать задумалась. – Даже если я ошибаюсь, нам не повредит проявить предусмотрительность и спрятать деньги. Так сколько денег осталось?
Немного подумав, Джейн сказала, что не знает. Она разрешила Александру пересчитать деньги. Там было десять тысяч долларов и четыре тысячи рублей.
– Сколько долларов ты привезла с собой из Америки?
– Не знаю. Может быть, семнадцать тысяч. Может быть, двадцать.
– О-о, мама!
– Что такое? Часть этих денег ушла на покупку апельсинов и молока в Москве, или ты уже забыл?
– Не забыл, – усталым голосом ответил Александр.
Интересно, сколько ушло на апельсины и молоко? Пятьдесят долларов? Сто?
Джейн, куря и наблюдая за Александром, прищурила глаза:
– Если я разрешу тебе спрятать деньги, ты позволишь мне в знак благодарности выпить стопочку?
– Да. Только одну.
– Конечно. Все, что мне надо, – это маленькая стопочка. Знаешь, когда я трезвая, то чувствую себя гораздо лучше. Всего пара глотков в этом взвинченном состоянии не помешает мне остаться трезвой. Понимаешь?
Он хотел спросить мать, до какой степени наивным она его считает, но промолчал.
– Хорошо, – сказала Джейн. – Давай с этим покончим. Где ты намерен спрятать деньги?
Александр предложил вклеить деньги в задний переплет книги, достав одну из добротных материнских книг в твердом переплете и наглядно объяснив свою идею.
– Если отец обнаружит, он ни за что тебе не простит.
– Это будет дополнением к списку вещей, которых он мне не простит. Давай, мама. Мне пора в школу. Когда книга будет готова, я отнесу ее в библиотеку.
Джейн уставилась на книгу, предложенную Александром. Это был ее старый экземпляр «„Медного всадника“ и других поэм» Пушкина.
– Почему бы не вклеить деньги в Библию, привезенную из дома?
– Потому что, если в ленинградской библиотеке обнаружат книгу Пушкина, это никого не насторожит. А вот Библия на английском языке в русской библиотеке может и насторожить. – Он улыбнулся. – Разве нет?
Джейн улыбнулась в ответ:
– Александр, прости, что доставляю вам неприятности. – (Он опустил голову.) – Не хочу больше говорить об этом с твоим отцом, поскольку у него уже не хватает терпения, но у меня в семейной жизни масса проблем.
– Мы знаем. Мы заметили. – Она обняла сына, и Александр похлопал ее по спине. – Ш-ш-ш. Все в порядке.
– Эти деньги, Александр, – подняв на него взгляд, сказала Джейн, – думаешь, они тебе помогут?
– Не знаю. Лучше иметь их, чем не иметь.
