– А поскольку Черненко никак не умирал, наш командир приказал казнить его на границе с Финляндией, пока сам еще находился в госпитале в Морозове.
– Ты нас разыгрываешь.
– Говорю же вам, он ничего не боится. Ни связных, ни немцев, ни смерти, ни даже НКГБ. Теперь слушайте внимательно и никому этого не рассказывайте… – Успенский заговорил шепотом. – Когда его отправили в камеру в Морозове, к нему пришел следователь…
– За что его арестовали?
– Он был двойным агентом.
– Иди ты!
– Это правда.
– Двойным агентом у кого?
– Думаю, у японцев. Это не важно. Слушайте. К нему пришел следователь. Наш командир не был вооружен, ничего при нем не было, но знаете, что случилось?
– Он убил следователя?
– Что б мне провалиться на месте, убил!
– Как?
– Никто не знает.
– Он двинул его кулаком?
– Следов не осталось.
– Задушил?
– Говорю же вам, никаких следов.
– Как же тогда? Яд?
– Ничего! – взволнованно произнес Успенский. – В том-то и дело! Никто не знает. Но просто имейте в виду: наш командир – это тот человек, который может убить другого в крошечной камере непонятно как. Всего лишь силой воли. Так что держитесь от него подальше. Потому что он ест на обед слабаков вроде вас.
– Лейтенант! – Александр вошел в палатку.
Успенский, Веренков и Теликов вскочили:
– Да, капитан.
– Лейтенант, прекратите терроризировать сержантов! Мне не нравится, что вы рассказываете обо мне небылицы. Для протокола, я не двойной агент у японцев. Это ясно?
Пауза. Дрожащими голосами:
– Да, капитан.
– А теперь возвращайтесь к своим обязанностям. Все.
Не глядя на него, они поспешно вышли друг за другом. Александр с трудом сдержал улыбку.
По прошествии нескольких недель Александр разобрался в обстановке. Он пошлет на железную дорогу два отряда, три, взвод или два взвода, пятьдесят человек – и они не вернутся. Для тех, кто вернется, не было бинтов, антибиотиков, крови для переливания, морфия. Немцы были защищены Синявинскими высотами и деревьями, но у них был хороший обзор разрушенной железной дороги. Однако необходимо было доставлять провизию в Ленинград и отремонтировать дорогу, и Александру ничего не оставалось, как посылать людей на эту дорогу.
Разрушению подвергался всегда один и тот же пятикилометровый отрезок дороги, и стоило отправить людей в любое время суток на любой участок разрушенных рельсов, как с холмов немедленно начинался артиллерийский обстрел. Был июнь, и погода стояла теплая. Вечером каждого дня Александр приказывал уносить жертв с железнодорожных рельсов в поле за тополями, где их опускали в братские могилы и даже не засыпали доверху землей. Это были воронки от мин, взорвавшихся несколькими неделями ранее, и они пока не были целиком заполнены мертвыми телами. Место это пахло развороченной землей, водой и недавней смертью.
День 22 июня 1943 года пришел и ушел. Два года назад началась война. Два года назад началось все.
Александра разбудили в четыре часа утра, дав ему проспать всего час. Его немного утешало то, что всех остальных тоже разбудили и приказали построиться во дворе.
Было 22 июня 1941 года, летнее солнцестояние, самый долгий день в году. Воскресное утро. Розовый рассвет летнего дня. К войскам гарнизона обратился полковник Михаил Степанов:
– Около часа назад Гитлер уничтожил Черноморский флот, базирующийся в Крыму. Погибли наши самолеты, корабли и наши люди. Его войска вошли на советскую землю. Он вторгся через границу Украины к северу от Пруссии. В полдень будет сделано сообщение по радио министром обороны товарищем Молотовым. Началась война.
В рядах полусонных солдат послышался ропот. Александр молчал. Он не удивился: офицеры Красной армии уже давно говорили о войне. Еще с зимы ходили слухи о стягивании Гитлером войск к границам, но первая мысль Александра о войне была такова: «Война! Вот еще один шанс для побега».
Чтобы не заснуть во время четырехчасового слушания планов защиты, он пил кофе и курил. Затем его направили на патрулирование Ленинграда до шести часов вечера, когда он должен был вернуться в казарму для дежурства. Александр с радостью ушел из гарнизона в одиннадцать часов утра.
Он беззаботно прошелся по Сенной площади и по Невскому проспекту, где разнял дерущихся женщину и мужчину. Женщина била гораздо более крупного мужчину сумкой и кричала на него. Александр через минуту понял: женщина возмущается тем, что мужчина пытался влезть перед ней в очередь.
– Как, он не знает, что началась война? Что, по его мнению, все мы делаем здесь? Он не будет стоять передо мной. Мне наплевать, даже если вся Красная армия придет сюда.
Подняв брови, Александр сказал мужчине:
– Вы слышали ее. Вы не встанете перед ней в очередь.
