Он узнал ее слегка опухшее от пьянства лицо.
– Не помнишь? На прошлой неделе ты приглашал меня прийти к тебе сюда. Я три часа ждала тебя у проклятых ворот! В конце концов мне надоело, и я пошла в «Садко». И что я вижу? Ты проводишь время с какой-то другой девушкой.
Александру было лень вставать, но он чувствовал, что его в любой момент могут начать хлестать по щекам, а ему этого совсем не хотелось.
– Мне очень жаль, – произнес он, сел и спустил ноги на пол, пытаясь вспомнить, кто стоит перед ним. – Я не хотел тебя обидеть.
– Да? – громко спросила она.
Гриньков смеялся в подушку. Маразов и его девушка занимались делом, и их ничто больше не интересовало. Как и Александра.
Он не мог вспомнить ее имя. Надо бы прогнать эту нахалку, но не хотелось позорить ее при свидетелях. Едва он вскочил с койки, как она сжала руку в кулак и собралась ударить его по лицу. Александр схватил ее за запястье и оттолкнул:
– У меня нет настроения заниматься этим.
– Вам всем все равно, да? Вы все женоненавистники и развратники, вам наплевать на нас.
– Мы не женоненавистники, – с удивлением отозвался Александр. – Я – нет. Но… – «Господи, как же ее зовут?» – Если мы развратники, то кто же тогда вы?
Она открыла рот от удивления.
– О-о, послушай… – сказал он. – Я устал. Что ты от меня хочешь?
– Немного уважения, Александр. Вот и все. Немного внимания.
Александр потер глаза. Это было нелепо.
– Послушай, мне жаль…
Она перебила его:
– Ты даже не можешь вспомнить моего имени, да?
Она опять подняла на него руку, но он остановил ее. Он не выносил, когда кто-то поднимал на него руку. У него даже волосы встали дыбом.
– Господи, как мне жаль девушку, которая влюбится в тебя, подонок ты эдакий! Потому что ты разобьешь ей сердце, свинья ты бездушная!
Пока она шла по коридору к лестнице, Александр прокричал ей вслед:
– Вспомнил! Ты Елена.
– А пошел ты! – ответила Елена, пропадая в конце коридора.
«Ну, если это не прощание с солдатом, то не знаю, что это», – подумал Александр, возвращаясь к себе. Ему хотелось курить в этих тюремных стенах, хотелось остаться одному в тихой комнате, где он мог бы успокоить свою уязвленную гордость и поразмышлять о том, как далеко он ушел от времен Краснодара и юной Ларисы, подарившей ему перед самой смертью свою нежность, и от товарища Светланы Виссельской, подруги его матери, сказавшей ему: «Александр, у тебя есть удивительный дар. Не расточай его понапрасну». Ну что ж, думал Александр, в любую минуту сюда может прийти с оружием одна из брошенных им девиц и вышибить ему мозги. А на его могильной плите будет начертана такая эпитафия: «Здесь лежит Александр, не способный запомнить имени ни одной девушки, которую трахнул».
Испытывая приступ ненависти к себе, он попытался уснуть. Было три часа ночи 22 июня 1941 года.
Александр позвал в свою палатку Успенского:
– Лейтенант, что не так с сержантом Веренковым?
– Не понимаю, о чем вы говорите, капитан.
– Утром он принес мне не только свою порцию кофе, но и кашу, но, к счастью, не всю.
– Да, капитан.
– Лейтенант, почему Веренков приносит мне свою кашу? Почему сержант Теликов предлагает мне презервативы? Зачем мне просить презервативы у сержанта? Что вообще здесь происходит?
– Вы наш командир, капитан.
– Я не распоряжаюсь кашей. И презервативами.
– Он хочет быть любезным.
– Зачем?
– Не знаю, капитан.
– Я добьюсь от вас правды, лейтенант.
Тылы базы находились в километре от Ладоги, и Александр каждое утро ходил на озеро умываться. В начале прохладного лета озеро пахло тем, во что превратилось, – кладбищем тысяч советских людей.
Однажды утром, возвращаясь с озера, он проходил мимо палатки-столовой и услышал сквозь брезент голос Успенского. В обычной ситуации он просто пошел бы дальше, но, услышав собственное имя, произнесенное заговорщицким тоном, замедлил шаги.
Успенский разговаривал с сержантом Веренковым, молодым политзаключенным, прежде не служившим в армии, и сержантом Теликовым, прослужившим в армии десять лет.
– Сержанты, держитесь подальше от нашего командира, – вещал Успенский. – Не говорите с ним откровенно. Не смотрите ему в глаза. Если хотите о чем-то его попросить, попросите меня. И передайте это всем ребятам. Я буду вроде вашего буфера.
Александр улыбнулся.
– А нам нужен буфер? – Это был Теликов, осторожный человек.
– О-о, – произнес Успенский, – уж поверьте мне. Вам необходим буфер. Капитан Белов действует как разумный человек, как рациональный и терпеливый человек. Но если вы не будете осторожными, он убьет вас собственными руками.
Веренков был настроен скептически.
– Да пошел ты! Несешь всякую хрень.
Успенский храбро продолжил, но на пониженных тонах:
– А вы знаете, что он буквально оторвал руку связному по снабжению Дмитрию Черненко, вырвал ее из сустава! Оставил его с кровавым обрубком. И это еще не самое ужасное. Оторванная рука не убила этого парня. Его убил удар в лицо. Один удар, Веренков. Только подумай об этом.
Александр беззвучно засмеялся. Если бы только это была правда.
