Раньше Татьяне казалось, что стоит ей только прийти в институт — и она сразу найдет Воронова. Возможно даже, что он встретится ей у самого входа, или сам увидит ее в коридоре и подойдет к ней. Но вот она стала ходить из одного коридора в другой, с лестницы на лестницу, а Воронова нигде не было видно. Она ходила, должно быть, целый час, и все напрасно. Тогда она поняла, что так у нее ничего не получится. Надо зайти к секретарю и навести справки.
В приемной ректора полная женщина в пенсне безразличным голосом заявила Татьяне, что ничем полезной быть не может. И еще она сказала — теперь уже с нескрываемой издевкой,— что Татьяна не первая и не последняя ищет разных Вороновых. Такова, мол, женская доля — искать Вороновых, или, например, Сорокиных, или Кукушкиных. Но когда Татьяна, убитая этими словами и тоном, каким они были сказаны, выходила уже из приемной, женщина все же смилостивилась и бросила ей вдогонку:
— Сходите в отдел кадров…
В самом деле, как это она не догадалась сразу! Конечно, надо было в самом начале пойти в отдел кадров, а не блуждать столько времени по коридорам и лестницам.
Но, как нарочно, в отделе кадров начальника не оказалось. Его ожидали еще три человека, по виду студенты. Один из них, самый высокий, сказал, что начальник никого не заставляет ждать больше восьми часов и потому имеет смысл набраться терпения. Студент предложил ей сесть — он показал на два роскошных мягких кресла, стоявших перед столом начальника. Татьяна поблагодарила, но сесть не решилась — кресла пугали ее своей монументальностью. Она осталась стоять у дверей.
Студенты продолжали свой разговор, на Татьяну они больше не обращали внимания, и она, почувствовав себя несколько свободнее, стала осматривать комнату. Тут был еще один стол, но гораздо меньшего размера. Рядом стоял застекленный шкаф, битком набитый разноцветными папками, толстыми и тонкими. Стены — совсем голые, на них не было ни портретов, ни картин. Только с левой стороны от двери висела диаграмма. Татьяна попробовала разобраться в ней, но так и не смогла. Не хватило сил. Татьяна невольно стала прислушиваться к разговору студентов.
— Есть два способа. Один — катапультирование с последующим приземлением на парашюте. Второй — непосредственное приземление вместе с кораблем. Первый, конечно, наиболее безопасен.
Кажется, это сказал высокий.
— Разумеется, его надо приземлить первым способом.
А это, очевидно, голос того, что сидит на подоконнике.
У него синий берет на голове. А вот теперь говорит третий:
— А по-моему, вторым. Ведь первым уже приземлился Гагарин.
Он, этот третий, почему-то не запомнился Татьяне. Ни как он одет, ни его лицо, ни даже рост — ничего не отложилось в памяти.
— Для науки наибольшую ценность будет иметь…
«Неужели он еще летает?» — удивилась Татьяна. Она почему-то была уверена, что полет окончился, что Герман Титов уже сел на каком-то там космодроме. Откуда взлетел, на тот и сел. Потому что там, конечно, все приспособлено и для взлета и для посадки.
А он, оказывается, все еще летает. Сколько же он будет находиться в том космосе? Даже страшно становится!
— Надо, конечно, отработать как следует сначала один способ, а потом браться за второй.
— Но ведь для науки…
Они говорили таким тоном, словно именно от них зависело, какой способ посадки будет выбран для космонавта-два. Татьяна невольно улыбнулась.
Ребята начали перебивать друг друга, спорить. Особенно горячился третий. Интересно, какой он? Симпатичный или нет? Мужественное у него лицо или, наоборот, безвольное?..
Справа от диаграммы на стене висел еще один листок бумаги, который Татьяна вначале не заметила. Выяснилось, что это приказ по отделу кадров. Татьяна решила, что приказ, который вывешивают на стену, не может являться государственной тайной, и принялась читать его.
«В случае вызова необходимости отсутствия некоторыми сотрудниками отдела кадров по личным делам могут быть разрешены только через начальника отдела кадров»,— прочитала Татьяна и чуть не рассмеялась. Перечитав приказ еще раз, подумала, что вряд ли поможет ей чем-нибудь автор этого приказа. Может, уйти отсюда? Но как тогда отыскать Воронова? Нет, надо все же остаться.
Тем временем разговор за Татьяниной спиной перешел уже на другое.
- Ребята, знаете, что я часто вижу во сне? — спросил высокий.
— Принцессу Турандот. Она предлагает тебе руку и сердце, а также половину королевства за пятерку по психологии.
— А может, ты видишь, что комиссия оставляет тебя работать в Минске? Тогда ты напрасно стараешься досматривать этот сон.
— Нет, серьезно. Почему-то я вижу только один сон. Каждый раз тот же самый. Будто в ясный солнечный день я иду по людной улице босиком. Вокруг — шикарно одетые люди в модных туфлях, а я, такой верзила,— босиком. Мне страшно стыдно. И некуда спрятать ноги. Все только тем и заняты, что глядят на них, а я готов сквозь землю провалиться. Но надо обязательно куда-то идти, и я иду, все время стараясь спустить штанины как можно ниже, но из этого ничего не выходит, босые ноги все равно видны. Что тут к чему, а?