Да, да, я должна убедиться. Должна убедиться сама, обязательно. Потому что иначе я буду потом всю жизнь мучиться. Мучиться из-за того, что в какую-то минуту плохо подумала о человеке, а затем ничего не сделала, чтобы убедиться в обратном. Мне надо пойти к нему. Я же не имела никакого права думать так. Мало ли что мне могло показаться. Я пойду к нему, и он сам все подтвердит. И если уж на то пошло, я попрошу у него прощения. Он, конечно, поймет меня и простит. Федор Федорович, скажу я ему, простите, пожалуйста, и не обижайтесь. Я, конечно, виновата, потому что, думая так, я в. какой-то степени бросила тень и на вашего земляка. Видите, какая я глупая. Но это в последний раз, Федор Федорович, честное слово. Я научусь разбираться в людях.
План поисков определился сразу. Она пойдет в институт, ведь он сам говорил, что приехал на сессию. Там совсем не трудно будет найти его. Татьяна ни капельки не сомневалась, что найдет его быстро. Это же не иголка в стоге сена. Да и город не такой уж большой. Не Москва и даже не Минск.
На улице Татьяне встречались только редкие прохожие, и она поняла, что отправилась на поиски слишком рано. Действительно, часы на углу показывали начало седьмого.
Можно было не торопиться. Даже хорошо бы переждать где-то часок, не меньше. Татьяна вспомнила, что квартала через три-четыре отсюда находится небольшой скверик.
Она пошла медленней. Дома в этом районе были небольшие, одноэтажные и почти перед каждым — палисадничек. В воздухе стоял приятный аромат роз, жасмина и еще каких-то цветов, названия которых она не знала. «Вот даже и этого я не знаю, таких простых вещей,— упрекнула себя Татьяна.— А это уже совсем никуда не годится».
Татьяна стала с любопытством рассматривать дома. Какие они все разные, непохожие один на другой. Вот хотя бы этот. Он такой аккуратненький, чистенький. Обшитый узенькими дощечками, покрашенными в голубой цвет. А наличники и ставни белые. Люди тут, видимо, любят поспать, потому что ставни еще закрыты. Ну и пусть себе спят, если у них нет никаких забот, если им некуда спешить. Может быть, у них сегодня выходной день? Вчера, в воскресенье, работали, а сегодня отдыхают. У Зины и Нины Ивановны тоже сегодня выходной. Только он у них совсем не веселый, в особенности у Зины. И вряд ли она спит сейчас… А вон еще интересный дом. На улицу он посматривает четырьмя окнами, но два из них окрашены в зеленый цвет, а два других в красный. Наверно, здесь живут хозяева, между которыми нет согласия, они, наверно, даже и не подозревают, что на свете существует дружба между людьми.
Навстречу Татьяне шел приземистый широкоплечий человек в черной шляпе и в длинном черном одеянии. Татьяна как-то вся сжалась и еще больше замедлила шаг. Каждый раз, когда она видела попа, ей хотелось затопать ногами и закричать: «Не смейте! Как вы смеете!» Она была убеждена, что ни один образованный человек не может всерьез говорить о религии, а тем более проповедовать ее, уверять людей, что есть где-то бог и потусторонний мир. Такой человек просто шарлатан, проходимец.
Этот поп — Татьяна видела — был еще совсем молодым человеком, хотя отрастил довольно внушительную рыжую бороду. Но на лице у него нет ни единой морщинки, и глаза смотрят совсем молодо.
Шага за три от Татьяны поп вдруг ласково сказал:
— Доброе утро, дочь моя!
Татьяна настолько растерялась, что совершенно неожиданно для себя проговорила:
— Доброе утро, батюшка…
Ответила она совсем тихо, одними губами, но поп, конечно, расслышал. И ей даже показалось, что он довольно улыбнулся.
Она страшно рассердилась на себя. Ей сделалось невыносимо стыдно, словно кто-то уличил ее в каком-то тяжком преступлении. Как только они разминулись, Татьяна почти побежала. И все ругала себя, все упрекала. «Вот только на это я способна — на бегство. И больше ни на что».
В скверике тоже было немноголюдно. На одной скамье сидел очень худенький старичок, он держал в руках толстую книгу, но не читал ее, а, кажется, дремал. На другой скамье чуть дальше сидела женщина, тоже старая. Рядом стояла детская коляска. Женщина часто и с тревогой поглядывала на нее.
Татьяна устроилась на соседней скамье. Пожалела, что не взяла с собою книгу или газету. Правда, газет сегодня не было, по понедельникам они не выходят. А книги она уже сдала в библиотеку. Если б догадалась, можно было захватить Шуриного «Идиота», она все равно его не читает. Месяц назад взяла в библиотеке, а еще и половины не прочла. И вообще, почему она такая ленивая, эта Шура? Такая красивая, такая хорошенькая, и вот на тебе — ленивая настолько, что даже на парня, говорят, лишний раз не глянет.
Легкий ветерок тихонько шелестел листвой высоких тополей, и это настраивало на спокойный лад. Постепенно стал исчезать неприятный осадок от встречи с попом.
Людей стало больше. Но Татьяна ни на кого не обращала внимания, как, впрочем, и на нее никто не смотрел. Известно, у каждого свои дела, свои заботы.