Татьяна Михайловна подчеркивала: «Особенно важным и интересным показалось то, что события были разбиты на дни и часы – кровавые дни для России, когда решался исход войны. А тут происходит какая-то другая, относительно спокойная размеренная жизнь. Это зацепило настолько, что ни за что на свете я не хотела отказываться от работы. Во время войны я была школьницей, так что все помню. Это было страшно. Чувство войны у людей, переживших её, не проходит никогда.
У меня осталось чувство горечи, потому что наши союзники медлили с открытием второго фронта, и пытались отделаться от нас тушенкой и поношенной одеждой. На Руси никогда такого не было, чтобы поношенную одежду считали подарком. Исключение только – подарок с барского плеча. А так, всегда было зазорным ходить в чужой одежде. А они нам… Так что, здесь, прежде всего, сказалось моё личное ощущение войны, мои переживания».
На этом интервью Ольги Луньковой Людмила Лисина остановилась не случайно. В истории создания сериала ярко проявился бойцовский характер Татьяны Михайловны.
Лиознова вспоминала:
«Но Юлиан Семёнов, когда она решительно заявила, что будет снимать “Семнадцать мгновений…”, удивился:
– Тань, да ты что, я уже его продал в Ленинград, и деньги получил.
В запальчивости она ему заявила:
– Мне наплевать продан сценарий или нет, но этот фильм буду снимать я! И точка!
Развернулась и ушла. И тогда Юлиан совершил настоящий поступок: послал телеграмму Лапину, председателю комитета по телевидению, в которой сообщил, что отзывает сценарий с “Ленфильма” и передаёт его мне. Причём деньги, полученные за сценарий, он уже выслал в Ленинград переводом».
Поверил в неё Семёнов не зря: она подняла его сценарий до высоты народного подвига в необыкновенной его широте и глубине.
Лиознова рассказывала:
«В книге меня очень удивило то, что повествование разбито по временным отрезкам дням и часам. Но у Семёнова за этим ничего не стоит. А ведь за этим стояла кровавая война советского народа. Для меня это была самая главная линия в картине, которая давала возможность делать не детектив, а фильм о человеке, который делает своё дело, свой труд вкладывает в нашу победу. Он делает это дело совестливо, смело и до конца.
Но когда я взяла в руки сценарий, который Юлиан вернул из Ленинграда, то со мной случился шок, потому что в книге было много того, что мне импонировало, а в сценарии все совсем не то – на каждой странице по пять трупов. В общем… я осталась на руках со сценарием, который был во много раз не то, что слабее книжки, но просто ей противоречил. Этот сценарий я ставить не хотела, но ведь меня уже “запустили” на студии, уже щёлкал секундомер. И мне ничего не оставалось делать, как засесть за работу – начать писать одновременно литературный и режиссёрский сценарии. Это катастрофа! Я работала по 12 часов в сутки, не помню, спала ли я тогда. Но не скажу, что я не получала удовольствие, ведь у меня были развязаны руки, к тому же я не шла против книжного материала, а наоборот, отстаивала его».
Людмила Лисина. В стремлении снять необычный детектив ей отчасти помог снова англичанин, некий Джон ле Карре с его романом: «Он писал про разведческое дело без капельки вранья. Это не Джеймс Бонд, так же, как и наш Штирлиц – не Джеймс Бонд. Это совершенно другая природа, другая профессия. Это история одного из миллиарда людей, борющихся с фашизмом. Он – песчинка в море, но делает своё дело, и делает его на грани очень опасной».
Название фильма сама Лиознова объясняла так: «Я решила, что рассмотрю семнадцать дней на фоне происходящей весной сорок пятого борьбы, в рамках которых расскажу пусть о мгновеньях, пусть о часах – о событиях в жизни Исаева».
Стремясь раскрыть внутренний мир настоящего патриота, Татьяна Лиознова историю советского разведчика Исаева – Штирлица подкрепила точно и бережно подобранным материалом отечественной и зарубежной кинохроники, что придавало картине особую достоверность.
Но чего это ей стоило! Гора прочитанных книг, документов, просмотр сотен метров киноплёнки военной хроники, как нашей, так и немецкой. Пропустить это все через своё сердце и сознание, увлечь всю съёмочную группу жить её замыслом, сплотить единомышленников – это подвиг. Кинохроника в картине, отмечали критики, выполняет не только роль информатора, она художественно активна: «Она создаёт образ эпохи, лик времени. Едва ли не интереснее зарисовок главарей рейха беглые портреты, черты просто людей, просто немцев, просто солдат, в том числе фольксштурмистов – стариков и желторотых мальчишек. Панорама эпохи. Помните, в картине есть эпизод, где Шелленберг и Штирлиц беседуют о физике Рунге и где зарождается идея Исаева помешать атомному вооружению Германии? Эта сцена разыгрывается на фоне футбольного матча, показанного опять-таки хроникальными кадрами. Как любопытно здесь следить за зрителями! Лица торжествующих обывателей особенно выразительны».
