Тут девушка поняла, что не избежать допроса. Правду говорить, или соврать? Вроде бы и ничего такого он не сделал, просто заехал к ним в гости, не считая, конечно, большого мешка продуктов. «Ох, Лёшенька, лучше бы ты не заезжал!»
– Иди на работу!
– Мне бы знать, куда его отвезут, где похоронят. Пожалуйста… Можно я адрес свой оставлю, известите?
– Говоришь, одни вы у него были?
– Да… Никого не осталось. Мама моя не переживёт, как родного его любила.
Таточка знала, что опаздывать нельзя. Уволят, или штраф большой наложат. И как потом искать его могилку, если её не оповестят? Низ живота опять скрутило мучительной болью. Да так скрутило, что ноги стали подкашиваться.
– Эй, ну-ка присядь сюда на скамеечку, отсидись немного. Адрес свой пиши. Настырная какая! Хитрые вы, бабы все! В обморок тут решила мне упасть. – Офицер позвонил куда-то по внутренней связи, попросил спустить на помощь ребят.
– На, воды попей. Бледная, как поганка!
Девушка сидела, уставившись в одну точку, она до сих пор не могла прийти в себя от случившегося. Вдруг её глаза снова наполнились слезами, она вспомнила о письме, которое Алексей ей дал, пока они шли по набережной. Дрожащими пальцами нашла его в сумочке и решила не дожидаться вечера…
Строчка за строчкой проваливалась в её сознание. Душа и сердце в этот момент разлетались на мелкие осколки от боли, от понимания того, что она не сможет ему ответить. Алексей писал о том, как мечтал о совместном будущем, о том, как радовался каждому моменту, проведенному с ней. Каждое слово словно вонзалось в её сердце, оставляя за собой кровавые следы. Она вспомнила его улыбку, тот теплый взгляд, который говорил больше, чем тысячи слов. Но теперь всё это стало частью прошлого, обрывками воспоминаний, которые больше никогда не сбудутся. Последние его слова в письме – предложение руки и сердца. Предложение, на которое она никогда не сможет ответить…
В голове проносились мысли, похожие на ураган: как могла жизнь так жестоко подстерегать людей? Как могла отнять у неё его, оставив лишь это письмо? Она зажмурила глаза, пытаясь унять боль, но всё лишь усугублялось. Внутри неё жил огонь, погасший вместе с его жизнью. С каждой минутой ей становилось всё тяжелее дышать, словно мир вокруг перестал существовать.
Её горестные размышления прервали двое мужчин, один забрал конверт и молча пошел обратно. Второй обратился к девушке.
– Добрый день, капитан Васильев. Докладывай, что случилось!
Таточка взяла себя в руки, хотя это давалось очень с большим трудом.
– Мы по набережной шли, объявили воздушную тревогу, потом взрыв… А потом нашла его в кустах без головы…
– Так, а поподробней. Откуда о конверте узнала?
Таточка пришлось всё рассказать, как есть, только вот про продукты забыла упомянуть. Испугалась.
– Значит так, гражданка Родионова, идите на работу. Спасибо, что принесли конверт, там важная информация. Позже пришлём вам по адресу, где искать могилу бойца. А теперь, ступайте!
Ужас, который, она перенесла в этот день, долго ещё преследовал девушку. Ни одна смерть так не потрясла её разум, как смерть Лёши. Оторванное тело от головы, раскинутые в стороны руки периодически приходили к ней во сне, пугая зловещей тишиной и диким завыванием сирен. Картинка с того дня, как будто отпечаталась в сознании. Позже на эту картинку стали накладываться и другие…
Через три недели она получила письмо, как и обещали, прислали место захоронения Лёши.
***
Снова усилились обстрелы и бомбардировки. Противник занял позиции у Пулковских высот и возле Стрельны, откуда вел огонь по городу, в результате чего снаряды падали на определенные участки улиц. На стенах начали появляться надписи «граждане! ПРИ АРТОБСТРЕЛЕ эта сторона улицы наиболее ОПАСНА», угрожая северным и северо-восточным направлениям.
Наступала зима. Декабрь начался с полной остановкой подачи электричества и водоснабжения. Город погрузился в непроглядную темноту и холод. Единственный вид городского транспорта – трамвай – перестал выполнять свои функции, оставляя людей без возможности передвижения. Уличная температура поднималась выше 30, а местами и 40 градусов мороза. Тем, кто имел в домах буржуйки или другие отопительные печи, можно было считать удачливыми. Но даже им приходилось заботиться о топливе. Как же греться, если запасы дров иссякли? В ход шли остатки мебели, затем книги… Таточка с мамой стали жить в одной комнате. Согревались в обнимку на одной кровати. Окна заколотили изнутри, чтобы больше сохранить тепло, да и не было особого желания смотреть на улицу. Так и сидели в темноте, согреваясь вечерами у буржуйки и предаваясь грустным мыслям о будущем…