Слышно, как его мать шагает по лестнице. Если мы еще раз закричим, она поднимется и накажет нас. Миссис Майлерс нас не бьет, а оставляет на морозе без одежды. Тристана часто наказывают, но он продолжает делать глупости.
– Тиган отсталый… Тиган отсталый… – прошептал Тристан.
Хватаю книги рядом с собой и бросаю их в него. Он смеется и бегает по комнате. Она шумно поднимется наверх. Он нарочно топает ногами.
Сильно толкаю его, когда он проходит мимо, и он падает. О нет! Слишком много шума.
Слышу шаги на лестнице. Хочу спрятаться, но Тристан хватает меня за руку и тянет. Он сильнее меня, а потому я падаю и ударяюсь. Пинаю его ногой, когда миссис Майлерс открывает дверь.
– О! Отсталый, во что ты играешь? Я уже говорила тебе не трогать брата!
– Он мне не брат, – нахожу в себе мужество ответить.
Она хватается за меня и кричит. Затыкаю уши, чтобы не слышать ее. Не люблю, когда она кричит, и не люблю, когда она прикасается ко мне.
Она выталкивает меня в коридор, а затем на лестницу, чтобы я поскорее спустился вниз. Нет, я не хочу быть наказанным. На улице идет снег, мне будет холодно.
– Снимай свитер и брюки! И туфли на этот раз тоже снимай.
Она все вырывает у меня из рук и тащит. Мне больно. Она распахивает дверь гостиной.
– Нет! Я НЕ ХОЧУ. Холодно!
– В следующий раз подумай, прежде чем бить его.
Она толкает меня, и я падаю в снег. Мне холодно и очень больно. Когда я встаю, чтобы подбежать к двери, она уже захлопывается.
Дрожу. Я стоял у стены все время, пока был снаружи, но все равно дрожал. Не могу остановиться, зубы стучат.
Тристан сказал мне, что если плакать, то останешься на улице дольше, так что я не буду плакать. Хочу есть.
Мне холодно. Но я не плачу.
* * *Шестьдесят два, шестьдесят три, шестьдесят четыре…
– Тиг?
Голос Елены возвращает меня в реальность.
Вздыхаю и прекращаю отжиматься, чтобы встать и заглянуть в ее комнату. Елена все еще лежала, а я ушел в ванную, чтобы она не увидела слезы от еженощного кошмара с Майлерсами.
Смотрю на нее. Даже когда она только что проснулась, она красива. Нужно ценить этот момент. Мне нравится просыпаться рядом с ней, в ее постели. Да нет же!
Каждая ночь – дополнительный стресс, каждое пробуждение все больше погружает меня в ярость, которую я контролирую все меньше и меньше. Мне не нравится то, что я читаю во взгляде львицы: она, должно быть, думает, что я вне себя и что, возможно, это из-за нее. Но нет: меня, конечно, до предела напрягает, что она молчит, но я не знаю, как бы я был без нее сегодня.
Она мне дорога, ее мнение мне дорого, и ее поведение по отношению ко мне также дорого.
– Тебе это не нужно, ты и так прекрасно выглядишь… – робко произносит она.
Ей удается вызвать улыбку на моем придурковатом сонном лице.
Подхожу к ней и обнимаю. Уже скучаю по ее вкусу. Две маленькие ручки сразу обвиваются вокруг моей шеи. Хватаю ее за тонкую талию, которая тянется ко мне, не переставая пробовать на вкус ее кожу, и поднимаю ее. Ее ноги сами сплетаются вокруг меня. Она замирает, выпрямившись, и смотрит на меня. Ничего не говорит, но расплывается в улыбке, наблюдая за мной.
Снова пытаюсь ее поцеловать, но она отступает.
– Нет, нет. У тебя еще будет нарост в штанах, извращенец, – отмахнулась она.
Смеюсь. Для этого уже слишком поздно, красавица…
