- Положение серьезное, - начал Амир Хашемет. - Разногласия между царским консулом и Мухбириссалтане растут день ото дня. Мухбириссалтане не в силах противиться консулу, который распоряжается в Иране, как у себя дома. Все его протесты остаются без последствий. Два дня тому назад царские солдаты обезоружили двух чинов незмие, стоявших на посту у телефонной станции. Мухбириссалтане выразил официальный протест с требованием возвратить оружие и привлечь виновных к ответственности. На это царский консул заявил, что действия военных властей, предпринятые для спокойствия населения и охраны безопасности города, не подлежат рассмотрению "местных и гражданских властей, так как это противоречит условиям военного времени. Вчера русское командование захватило все телефонные линии в управлении незмие, и незмие была лишена каких бы то ни было средств связи. На протесты Мухбириссалтане русский консул опять-таки ответил: "В то время, как в городе печатались и распространялись подпольные листки с призывом к восстанию и оскорблениями по адресу их величеств императора всероссийского и короля английского, тавризская незмие бездействовала. Консульство российской империи находит, что давно настала пора разоружить тавризскую незмие. Гражданские учреждения и мирное население Тавриза не нуждаются в местной незмие, так как их спокойная жизнь, а также общественный порядок в полной мере обеспечиваются военными властями российской империи". После такого ответа Мухбириссалтане повел переговоры с Тегераном и решил покинуть Тавриз. А русская политика как раз этого и добивается.
После сообщения Амир-Хашемета мнения разделились. Амир-Хашемет, его братья, Мешади-Ага, Мирза-Мохаммед Сухейли и многие другие были за вооруженное выступление. Остальные вместе со мной возражали против этого. Мы знали, что вооруженное выступление неминуемо приведет к печальной развязке.
- Необходимо подумать, - сказал я. - Русские не осмелятся разоружить незмие. Если же это случится, мы можем действовать по-своему. Мы не должны давать им повода к продолжению оккупации Ирана.
- Русские займут северный и восточный Иран без всякого повода, заметил Ага-Али. - Мы не сдадим им своих позиций. Пусть царское правительство знает, что революционный Тавриз не умер.
Я был бессилен против подавляющего большинства, которое упорно и настойчиво стояло на своем. Амир-Хашемет был взволнован.
- Я еще раз попытаю свое счастье, - говорил он. - В один день я уничтожу все находящиеся в Тавризе царские силы. Пусть это будет наукой консулу. Я докажу и английским и русским рыцарям с большой дороги, что Восток еще в силе создавать героев, способных на вооруженное восстание.
Когда присутствующие в восторге начали целовать Амир-Хашемета, я окончательно убедился, что бесполезно спорить с ними. Тогда я обратился к ним со следующей речью:
- Раз вы торопите наступление серьезных событий, раз вы не хотите считаться с возможными последствиями этих событий, то необходимо всем известным руководителям революции и принимавшим в ней активное участие сегодня же покинуть Тавриз и вывезти семьи отсюда. В результате восстания русские безусловно жестоко отомстят Тавризу. Выслушайте и вникните в мои слова. Я не могу голосовать за убийство вождей тавризской революции, за то, чтобы их вздернули на виселицы. Вы должны уйти из Тавриза. Я знаю, что Амир-Хашемет склонен к партизанщине, не привык работать под руководством организации. Об этом говорилось и в Джульфе, об этом говорил ему самому и Саттар Зейналабдинов. Поэтому я требую следующего. Как сам Амир Хашемет, так и незмие должны отдать себя в распоряжение той группы, мнение которой завоюет большинство в нашей организации. Он не должен действовать самолично, на свой страх и риск. Если вооруженное восстание неизбежно, пусть оно произойдет организованно. Тогда, я думаю, наши потери будут минимальны.
- Даю слово подчиняться большинству, - проговорив Амир-Хашемет, пожимая мне руку, - но я должен заявить, что если вооруженного восстания не будет, то вслед за отъездом Мухбириссалтане во главе правления станет Самед-хан, и тогда виселицы неминуемы. Раз так, то пусть Тавриз еще раз покажет захватчикам свою силу.
- Я узнаю, что делается в консульстве, - возразил я. - Если сведения об этих ожидающихся безобразиях подтвердятся, мы еще соберемся и обсудим, как лучше организовать восстание.
До сих пор я еще не видел Нины в таком нервном состоянии. Все ее тело дрожало от волнения. Только что вернувшись с работы она собиралась послать Тахмину-ханум за мной. При виде меня она тотчас же попросила Тахмину-ханум увести Меджида к себе. Когда Меджид и Тахмина ханум вышли, она в страшной тоске схватила меня за руку.
- Нет ничего тяжелей, как работать в среде бесчестных, бессовестных людей! Сегодня я почувствовала отвращение к жизни! - сказала она чуть не плача.
- Что случилось?
