Мешади-Кязим-ага заерзал на стуле.
- Сестра моя, что я могу рассказать о себе? Правда, я революционер, но ведь я же купец. А коммерческие разговоры будут не интересны присутствующим. Хотя наш Абульгасан-бек великолепно знает все коммерческие уловки и несколько раз помог мне ловко обставить американцев; на этом мы с ним кое-что заработали, и революции от этого перепала небольшая толика. Тем не менее надо мной станут смеяться. Нина-ханум, голубушка, прошу вас, не настаивайте.
- Да, но разве вы не можете рассказать о революции? - не отставала Нина.
- Почему это не могу? Разве я не принимал в ней участия?
- Вот об этом я и прошу. Я хочу знать, какое участие принимали вы в революции. Что может быть интереснее этого? Рассказывайте же! Как же вы участвовали в ней?
- Ну, так... - Мешади-Кязим-ага остановился и, смущенно потирая руки, стал оглядывать нас.
Я великолепно понимал его. Нина затронула самый щекотливый для него вопрос. Ей хотелось понять, как и с какой целью пришел к революции коммерсант, а Мешади-Кязим-ага не желал раскрывать этого, обнаруживать свое подлинное лицо.
- Как это - "ну так"? - спросила Нина.
- Ну, очень просто, так вот. Ну, я революционер...
- Принимали ли вы участие в революции? Будете ли принимать в дальнейшем?
- И будем и не будем, а как же?
Мы рассмеялись над уклончивостью ответов Мешади-Кязим-аги. Но как он ни старался уклониться, Нина вынудила его начать рассказ.
- Я прошу, чтобы вы рассказали, как и почему вы приняли участие в революционном движении
- Участвовали и будем участвовать. Да и как было не участвовать? Участвовали. Но говорю не за глаза, а в лицо Абульгасан-беку. Раз даже, переодевшись, я отправился в окопы. Забрал с собой винтовку и все прочее, когда же товарищ метнул бомбу, я растерялся, но превозмог себя и остался. Потом товарищ сам предложил мне отправиться домой, дескать, придут гости, надо приготовиться к встрече. Я и ушел. Все же аллах свидетель, что за революцию я готов отдать и жизнь и состояние и буду счастлив, если революционеры согласятся принять мой скромный дар.
Мешади-Кязим умолк, думая, что Нина довольствуется этим.
- Вы оказали революции немалые услуги, - сказал я. - Вы купец-революционер и не похожи на других. Когда революция нуждалась в средствах, вы не жалели своих денег. И даже, когда к вам не обращались, вы предлагали свою помощь. Другие же поступили совсем не так. Люди, бывшие в стократ богаче вас, предпочитали переходить в лагерь контрреволюции, лишь бы не дать революции пяти копеек. Все это мы знаем, и это - большая заслуга, но этим не исчерпывается ваша революционная деятельность. Есть же причина, влекущая вас в ряды революционеров. Об этой-то причине и спрашивает Нина
Невестки Мешади-Кязим-аги, Санубэр и Тохве, став одна справа от него, а другая слева, также стали настаивать, чтобы он ответил на вопрос Нины.
Видя, что большинство ждет его объяснений, Мешади-Кязим-ага повернулся ко мне.
- Как прикажете, продолжать или нет? Будет ли уместно?
- Очень даже. Раз вы включились в революцию, почему не рассказать о ваших мотивах? Все равно Нина не отстанет от вас.
Мешади-Кязим-ага приготовился говорить. Вопрос этот интересовал меня, пожалуй, не меньше Нины Ответ нашего друга дал бы возможность провести параллель между русскими и иранскими капиталистами. Без сомнения, в психологии царских капиталистов, бывших господами положения, и капиталистов Тавриза, находившихся в колониальной зависимости, разница существовала.
Была и другая причина моего интереса к ответу Меша-ди-Кязим-аги: желание изучить политическую физиономию человека, которого мы знали давно и средства которого тратили сотнями тысяч, желание узнать, с кем мы имеем дело.
