- О, я прекрасно понимаю тебя, - шепнула мне мисс Ганна и, подведя к фаэтону, усадила рядом с собой.
Мы ехали в закрытом экипаже и не видели всего происходившего на улицах. До нас доносились лишь непрерывные вопли и стенания.
"Какая польза утирать мне слезы? Найди средство, чтобы не сочилась кровь из сердца", - процитировал я в то время, как мисс Ганна своим надушенным платком вытирала мои слезы.
- Я знаю, что тебе тяжело видеть эти ужасы, - сказала она, - ведь это твоя родина. И все же вам надо терпеливо перенести это. Не терзай же себя Иран вынужден принести жертвы. И эти жертвы заставят подняться народ и объединиться вокруг революции.
Когда мы приехали к мисс Ганне, она протянула мне двадцать пять охранных удостоверений.
- Раздай их знакомым, я достану еще. Я - друг иранцам.
Затем она прочла мне ноту, посланную русским консулом американскому. В этой ноте царский консул давал объяснения по поводу приговоренных к казни тавризцев.
"Лица, поправшие международные законы, нарушившие безопасность иностранцев и организовавшие нападение на русских солдат, которые явились в Тавриз с согласия великих держав для водворения мира и порядка, будут преданы казни. Список приговоренных будет сообщен господину консулу дополнительно"*.
______________ * До нас дошло лишь краткое содержание ноты. Поэтому даты и подпись в приведенном тексте отсутствуют. (Примечание автора).
Мне не хотелось уходить, да и незачем было идти; все эти дни протекали у меня без всякого плана и порядка. Поэтому мы долго беседовали с мисс Ганной, которая делала все, чтобы эти часы были приятными.
Наконец, к девяти вечера я вышел от американки и вернулся домой.
Гусейн-Али-ами, сидя во дворе, по обыкновению ковырял в своей трубке и бранился с Сария-халой.
- Вас ждут у ханум, - сказал он мне.
Я пошел к Нине.
Оказалось, что вернувшись из консульства, Нина почувствовала себя плохо и упала в обморок. Собравшиеся в ее спальне сидели словно на похоронах. Ослабевшая Нина спала беспокойным сном.
Тахмина-ханум и ее дочери тихо всхлипывали. Мешади-Кязим-ага и Алекпер сидели удрученные болезнью Нины.
Подавляя свое волнение, я решил пойти за врачом консульства. Пока мы советовались по этому поводу, Нина, слышавшая сквозь сон наш разговор, подняла руку и покачала ею. Все мы были очень рады. Санубэр и Тохве наклонились над ней. Нина обняла их и несколько мгновений молча гладила их волосы.
- Не беспокойтесь, все прошло, - прошептала она наконец. - Мне только стало дурно. Дайте мне воды.
Она отпила воды и подозвала меня.
Она обвела глазами присутствующих и остановила взгляд на мне. Я взял ее руку и стал гладить.
События последних дней тяжело потрясли Нину, и она с большим трудом приходила в себя.
Как я мог, глядя на Нину, подобно другим мужчинам, обвинять женщин в слабости и невыносливости, если сам дважды находился на грани безумия: один раз у американки я едва не покончил самоубийством, а другой раз был близок к обмороку, когда меня спасла мисс Ганна.
Нина опровергла все существующие на этот счет ложные взгляды. Она оказалась более стойкой, более выносливой, чем я, чем многие из мужчин.
- Едва ли мы сможем сегодня угостить вас; вероятно, Тахмина-ханум была занята мной и ничего не приготовила, - сказала она, садясь в постели.
- Нет, все готово, - возразила Тахмина-ханум. - Ты с утра ничего не ела. Теперь с гостями и ты что-нибудь скушаешь?
В знак согласия Нина молча кивнула головой. Стол был накрыт тут же в спальне.
- Хорошо, что все живы и здоровы, - вздохнув всей грудью, сказала Нина. - Вот не пойму только, что с Асадом?
Еще не приступили к ужину, когда раздался стук в дверь. В комнату вошел Тутунчи-оглы, неся большую корзину.
Мы все удивились его смелости. Выйти на улицу в полночь, даже имея пропуск, было далеко не безопасно. Опустив корзину на пол, он разделся.
- Как ты вышел из дому в такой поздний час, Асад! - спросил я его с упреком.
- У меня есть пропуск. Кого же и чего мне бояться? Жизнь моя ведь не дороже жизни сестры!
- А кто тебе сказал о болезни Нины?
- Гасан-ага. Он не мог оставить дом. А мне за свой дом беспокоиться нечего, там, кроме старушки-матери, никого нет.
- А что в корзине? - спросила Нина.
- Виноград, зимние персики, айва и еще арбуз. Это твоя доля. Я все боялся, что со мной что-нибудь случится и я не сумею принести. А мать говорит: "Нина-ханум больна, фрукты утоляют жажду: возьми, пусть отведает".
Никогда не видел я Нину такой счастливой и ласковой, как в эту ночь.
- Спасибо, братец! - сказала она и, подозвав Тутунчи-оглы, поцеловала его в щеку. - Я всей душой сроднилась с вами и никогда не покину вас.
Когда мы кончили ужинать, было два часа ночи. Если бы даже можно было оставить Нину одну, мы все равно не могли уйти домой, так как было опасно.
- Сегодня я не выпущу вас отсюда, и сама не лягу, - сказала Нина.
- Ну, раз мы вынуждены оставаться здесь, то надо найти занимательную тему для разговора, чтобы время прошло незаметно, - предложил я присутствующим - Согласны?
- Пусть Мешади-Кязим-ага расскажет что-нибудь из своей жизни, из своей революционной деятельности, - предложила Нина.
