- Брось, Нина, если тебе хочется что-то сказать, говори! Все эти слова - предлог, чтобы затеять ссору. Каким образом можно подойти к неорганизованной бедноте?
- Да вы и с организованным пролетариатом никакой работы не ведете. Разве восемьсот рабочих ковроткацких фабрик не могут считаться организованным пролетариатом? Разве организованные мной двадцать восемь кружковцев сделали мало? Скажи, что делали вы эти два дня? Где ты был?
- Если б у меня не было дела, я б никогда не нарушил бы обещания. Что касается Тахмины-ханум, то она собирается сейчас прийти.
- Где ты ее видел?
- Я был у них.
- Тебя вызвали?
- Нет!
- Зачем же ты пошел туда?
- Надо было обсудить вопрос о поездке девушек в Берлин.
- О поездке?
- Да, о поездке!
- Тебе следовало совершенно не говорить при мне об этом.
- Но что бы я выиграл, скрывая это от тебя?
- Что остается сказать на это? Разве ты стоишь к ним ближе, чем я? Разве я не отдала им душу? Разве ты подготовил их к поездке в Берлин? Разве ты помог им освободиться из-под мрака чадры? Что же случилось, что они сочли меня чужой? Если они собираются ехать, разве они не могли прийти и обсудить этот вопрос здесь? Нет, дело вовсе не в этом. Они еще недостаточно знают меня. Недоверие Тахмины-ханум ко мне просто нетерпимо! Почему-то они постоянно считают тебя ближе, тогда как я гораздо ближе им, чем ты, гораздо искреннее. Их вина особенно сильна. Они никогда не думают о твоей несправедливости ко мне и не критикуют тебя, потому что ты - свой, а я чужая. Тахмина-ханум ни разу не подумала о том, что я права. По малейшему поводу вы собираетесь у нее, совещаетесь и думаете, что я глупая, бессердечная. Пойди и скажи им, что я не из тех, кто считается с посторонним мнением. И сестра и ее муж - для меня нуль. Единственно, что я ценю и что мне дорого, это мои убеждения и моя воля. Ну, что ж! Потерплю, быть может, действительно правы те, кто утверждает, что человеком правит рок...
Я, стоя, слушал слова Нины, повторяя в душе доводы, которые собирался привести для ее успокоения.
В это время в комнату вошла Тахмина-ханум. При виде ее Нина зарыдала. Тахмина-ханум обняла и прижала к груди ее голову. Склонившись к ее плечу, Тахмина-ханум сама не удержалась и залилась слезами.
Мне было и тяжело и стыдно от сознания, что я являюсь причиной этих слез. Я почувствовал к себе презрение. Я должен был или раз навсегда расстаться с Ниной или соединить нашу жизнь. Но я не решался связать ее судьбу с своим неопределенным будущим. Я не верил в то, что могу дать ей счастье.
- Нина, клянусь вами обеими, - непроизвольно протянув руки и гладя головы Тахмины-ханум и Нины, воскликнул я. - Если твои намерения и твое сердце не изменились...
Не дослушав меня, Нина схватилась за голову и вышла в другую комнату.
Тахмина-ханум принялась за домашнюю работу. Я сел и задумался. Я просидел так с полчаса. В голове проносились самые разнообразные мысли.
Дверь тихо отворилась. Вошла Нина в своем любимом голубом платье и села за письменный стол. Она старалась казаться серьезной. Но едва уловимое движение губ давало понять, что ей хочется рассмеяться, и она с трудом подавляет это желание.
- Встань и подойди ко мне, - сказала она, улыбнувшись.
И это примирило нас. Все было забыто. Я подсел к ней.
- Я долго ждала тебя, - сказала она, кладя передо мной исписанный листок бумаги, - и решила сама составить листовку. Прочти внимательно и, если что нужно, добавь или сократи. И затем переведи. Что бы ни случилось, листовки завтра же должны быть разбросаны по городу.
- Весьма признателен!
- Если ты и не признателен, неважно. Важно, чтобы были довольны массы, - проговорила она сурово. - Тебя есть за что ругать. Ты с головы до ног полон недостатков, но одновременно ты умеешь заставить простить себя. Я закрываю глаза на всю твою вину и к этому меня вынуждают две серьезные причины. Первая и самая главная - революция, в неизбежность которой я верю и за которую готова отдать жизнь...
Я ждал, что она скажет и о второй причине, но она умолкла.
- А вторая?
- Этого я не скажу!
- Тогда напиши.
- Разве ты не читал русского поэта Пушкина? Ступай и прочти. Пушкин говорит: "Не все можно написать".
Мне было ясно, что она хотела этим сказать, и, не желая углублять вопроса, я принялся за чтение прокламации.
"Тавризцы!
Жертвы, принесенные вами ради революции, взывая к вам, требуют продолжения борьбы. Не ослабляйте борьбы, начатой вами против внешних и внутренних врагов!
Иранская революция не побеждена. Не отдавайте так дешево завоеванные вами победы! Пусть вас не страшит количество жертв, принесенных вами для достижения великих целей.
Иранская революция - искра происшедшей в России революции 1905 года. Не покидайте ваших позиций до тех пор, пока вы не раздуете эту искру в пламя, в такое яркое пламя, которое озарит весь Иран.
