- Кажется, у нас начинается новая жизнь, - обрадовано сказала она и, взяв меня под руку, повела в следующую комнату. Там, достав из ридикюля письмо, она протянула его мне.
"Уважаемый полковник фон-Пахен! Надеюсь, что это будет моим последним письмом к вам. Надеюсь, скоро мы сумеем увидеться с вами и переговорить обо всем лично.
Русские и русские подданные бегут, вывозят находящиеся в Тавризе ценности. Вот почему вы должны ускорить вступление в город. Русские не располагают в Тавризе крупными силами, могущими представить угрозу. Если не считать деморализованных сил Гаджи-Самед-хана, русские вооруженные силы не превысят одного полка Местные революционеры путем распространения прокламаций призывают народ к соблюдению нейтралитета и к борьбе против войны. Вместе с письмом посылаю и одну из расклеенных по городу прокламаций
Мы приняли все меры к устройству турецким войскам торжественной встречи.
В американском консульстве получены сведения о выступлении из Тифлиса и Александрополя свежих сил для защиты Тавриза против турок. Сотрудник американского консульства Фриксон продает русским и англичанам получаемые консульством секретные сведения и документы. Основываясь на присланных мной доказательствах, вы можете через германское посольство в Тегеране сообщить об этом американскому послу и добиться привлечения к ответственности здешних работников".
Я прочел письмо и положил в карман.
- Кто б это мог быть германским шпионом в американском консульстве? спросил я.
- Это одна немка.
- Она арестована?
- Нет!
- Почему?
- Дали знать в Тегеран, и после согласования вопроса с американским послом девушка будет арестована.
- Как обнаружили это письмо?
- Поймали курда, собиравшегося тайно перебраться через границу. В результате допроса выяснилось, что это турецкий офицер.
Я задумался. Несомненно, этой ночью или самое позднее завтра Ганна будет арестована и сослана в Россию. Однако вопрос этим не исчерпывался. После ареста девушки и ее служанки царские жандармы взялись бы и за нас, так как никто так близко не стоял к ней, как я. Особенно легко с помощью небольшой угрозы жандармское управление могло заставить разговориться служанку и добиться истины.
Должен ли я защищать Ганну? Какие аргументы, какие оправдания перед лицом своей совести мог я привести, защищая германскую шпионку?
В то время как мы ведем беспощадную борьбу с империалистическими державами, как могу я защищать жизнь шпионки, твердящей, что Германия превыше всего?
Но с другой стороны, принимая во внимание услуги, оказанные нам девушкой, я не мог согласиться с тем, чтобы она попала в руки царских жандармов. Помимо всего, ее арест представлял серьезную угрозу для меня и Нины.
Я пришел к решению спасти девушку и, подготовив все необходимое, в двенадцать часов ночи постучал к ней. Она еще не ложилась спать. Сидя у стола, она читала. Мой поздний приход изумил ее:
- Что это, или сегодня солнце взошло с запада? В такой поздний час?!
- Я соскучился по тебе!
- Очень признательна! Но я должна сказать тебе нечто новое!
- Что же?
- Я дала себе слово больше с тобой ни в какие политические споры не вступать. Подобными разговорами мы создаем ссоры и недоразумения в личной жизни.
- Ссоры и недоразумения создаются не разговорами о политике; скорее, поводы к ссоре создаются в личной жизни.
- Какие же ссоры возникли из нашей личной жизни?
- Милая Ганна, вся наша с тобой жизнь состоит из неискоренимых противоречий и разногласий. Разрыв между нашими идеями слишком велик. Если что мне и нравится в тебе, так это твоя красота и твоя любовь ко мне!
- Ну, а разве этого недостаточно?
- Нет, недостаточно!
- Почему?
- Эта любовь бессильная, бесплотная, так как между нами стоит непроходимая пропасть - ты германская шпионка.
- Да, но разве человек, любящий свою нацию и стремящийся к ее славе и могуществу, считается шпионом?
- Если он занимается шпионажем, разве он не должен считаться шпионом?
- Но если это долг службы, обязанность?
- Если бы я знал, что ты работаешь в такой недостойной должности, быть может, я бы заставил тебя свернуть с этого пути! Ты очень молода. Я раскрыл бы тебе подлинную сущность, изнанку германского империализма и заставил бы тебя с отвращением отойти, отказаться от этой работы. Между тем, доверив мне самое ценное - свою девичью честь, ты скрыла от меня эту хранящуюся в глубине твоей души тайну, свою работу.
Кровь бросилась в лицо девушке.
- Скажи, о какой работе ты говоришь?
- Разве твоя работа во славу германского империализма и связь с командующим германо-турецкими силами - не шпионаж?
- Вы не имеете никаких документов или доказательств! Я думаю, что никто не сумеет доказать мне это!
Я заглянул ей в глаза. Они были полны гнева. Даже теперь она глубоко прятала от меня свою душу.
Я достал из кармана письмо. Девушка сидела в стороне.
- Встань и подойди сюда! - сказал я и развернул письмо.
Она не знала еще, что это за письмо, поднялась и подошла ко мне.
- Посмотри, разве не ты писала это немецкому полковнику фон-Пахену? сказал я.
Мисс Ганна растерялась. Она задрожала всем телом.
