Что же касается возвращения Шуджауддовле, то этот вопрос целиком относится к компетенции штаба действующей армии его величества. Приезд Гаджи-Самед-хана в доверенную Вашему превосходительству провинцию никоим образом не связан с административными делами Азербайджана, а потому сообщать Вам об этом мы сочли излишним.
Шуджауддовле приезжает в Тавриз в качестве царского офицера и будет командовать армейскими частями, ибо, как Вашему превосходительству небезызвестно, согласно Туркманчайскому договору, царское правительство обязано защищать территориальную целостность Ирана, если какое-нибудь государство нападает на него. Сейчас создалось как раз такое положение: турецкие войска заняли Савудж-булаг, вступили в Иран, тем самым нарушив его суверенитет. Верное своим обязательствам, русское правительство будет защищать его от посягательств Турции. По прибытии в Тавриз Гаджи-Самед-хан немедленно будет направлен на фронт".
Четвертое письмо было, пожалуй, самым интересным. Оно было обращено к Гаджи-Мирза-аге Биллури и Кербалай-Гусейну Фишенкчи.
"Господа!
С помощью всевышнего вы высоко подняли флаг ислама. Да поможет вам в вашей трудной борьбе наш великий сосед - турецкое правительство, проявляющее такую горячую заботу о процветании нашей веры. Мы надеемся, что нашим братьям по религии удастся освободить мусульманские земли от посягательств неправоверных. Их благородная инициатива заслуживает самой высокой похвалы и наполняет наши сердца радостью и верой в светлое будущее.
Ваш покорный слуга от души желает успеха их оружию и с молитвой обращается к творцу вселенной, чтобы он ниспослал им победу. Мы выражаем нашим братьям по религии полное сочувствие и обещаем выполнить свой долг перед нашими освободителями.
Милостивые государи должны сообщить мне, чем я могу быть полезным. Я был бы очень благодарен, если бы вы сообщили, на какое число бойцов нужно приготовить провиант и казармы. Может быть, нашим братьям, идущим нам на помощь, понадобится амуниция, соблаговолите сообщить и об этом.
С нетерпением ждем наших дорогих и желанных гостей.
Преданный вам Сардар Рашид".
Это письмо лишний раз показывало подлинную сущность этого предателя. Одним выстрелом он хотел убить двух зайцев: обезопасить себя в случае, если турки займут Тавриз, для чего он прикинулся их другом и доброжелателем, и выведать, какие отряды наступают на город. Это нужно было ему, чтобы выслужиться перед царским консулом. Пожалуй, это была основная цель, которую он преследовал своим письмом.
Я горячо поблагодарил Махру. Все, что мы узнали из этих писем, было весьма важно.
* * *
На следующий день, в сумерках, я сидел у камина и занимался с Меджидом. На улице было очень холодно. Давно уже старожилы не помнили таких морозов в октябре. От жаркого огня по всему телу разливалась приятная истома, я уютно устроился в кресле, лениво задавал Меджиду вопросы и не очень внимательно слушал, что он мне отвечал.
Вдруг в комнату, запыхавшись, вбежал Гасан-ага. Не заметив меня, он обратился к Нине:
- Где дадаш*?
______________ * Дадаш - старший брат.
Я отозвался вместо нее.
- Дома, дома! Заходи. Какие новости?
- Только что я проходил мимо консульства. Гаджи-Самед-хан приехал туда в сопровождении двух офицеров.
- Садись, обогрейся, потом отправляйся прямо в резиденцию Сардар-Рашида, посмотри, что там делается. Интересно, как он реагирует на приезд Гаджи-Самед-хана.
Гасан-ага ушел. Я снова занялся с Меджидом, ожидая Тутунчи-оглы, но он что-то запаздывал. Мы должны были отправить его в Савудж-булаг. Он пришел лишь в начале второго.
- В городе волнения. Появление Гаджи-Самед-хана переполошило всех. Враги его с семьями поспешно уезжают. Освобожденные из тюрем после его отъезда и эмигранты, возвратившиеся с чужбины, бегут, боясь его мести и гнева. Зато сторонники и приспешники Гаджи-Самед-хана распоясались во всю, кричат, ликуют, толкутся у русского консульства. В городе безвластие. Ни одного полицейского или жандарма не видно на улицах. Нужно быть начеку. Я поручил ребятам ближайшие несколько дней держаться поближе к вам и оберегать вас.
