— В принципе он человек-гвоздь, — сказал Калитин. — Но лакейская его должность губит его. Я уже советовал генералу: спасите своего адъютанта — пошлите на передовую, в окопы. И чудак Соснов обиделся.
— Откровенно, мне он сегодня нравится. Непременно найду случай помириться с ним.
— Разве вы в ссоре?
— Я как-то сказал ему, что он герой не социалистического реализма: форма в нем не соответствует содержанию.
Калитин захохотал:
— Вообще он красив, дьявол. Женщины таких любят, они сентиментальны. — И, прервав себя на полуслове, воскликнул: — Ба, так эго же Арина, любовь моя! — и ускорил шаг, — Я обязательно должен вас познакомить.
В дальнем углу в окружении толпы мужчин стояли мои новые знакомые Арина и Надя. Отчего-то кровь бросилась в лицо, чаще забилось сердце. Надя смеется, глаза блестят хмелем, светлые, как лен, волосы льются на плечи. Арина не безучастна к шутке, но сдержанна.
— Товарищи командиры, — пробиваясь сквозь плотное кольцо, издали крикнул Калитин. — Тут где-то место отведено для прессы!
Его появление встречено одобрительным шумом; он со всеми знаком, чувствуется — ему симпатизируют. С полуслова он завязывает беседу. Девушки поглощены им, смеются офицеры, острят. «Пресса, — подумал я, глядя на Калитина, — как она умеет быстро устраиваться в любых условиях и в любое время».
— Мой самый неактивный внештатный корреспондент, старший лейтенант Метелин, — представил он меня девушкам.
— Мы знакомы, — сказала Арина.
— Вот как?! Это опасно... для меня, — рассмеялся Калитин. — Но я верю в добропорядочность старшего лейтенанта, — и повернулся к Наде. — Как вы полагаете, можно верить ему?
Девушка пренебрежительно закусила губу:
— Старший лейтенант герой, но не моей повести.
Тут же Калитин воскликнул:
— Что, схватил щелчок по носу?
— От Нади получить щелчок — уже благодать, — отшутился я.
Откуда-то вынырнул Звягинцев: Генерал только что похвалил его за клуб, и он сиял, как никелированный самовар. Не утерпел о благодарности сообщить нам тут же. Но, честно говоря, хвалу стоило воздать скромному, невидному собою командиру саперного батальона: денно и нощно пропадал здесь человек, мудрил, выискивал, строил, чтобы было легко и удобно. Звягинцев налетал инспектором, и то изредка. И вот — он герой дня.
— Сапера, поди, забыл пригласить на концерт? — спросил я.
Звягинцев замялся:
— Его что-то не видно.
— Так устроена жизнь. Создают одни, лавры пожинают другие, — философски заметил Калитин.
На Звягинцева набросилась Надя:
— Он нас с Ариной и то не соизволил пригласить] Ему не до сапера.
— Я же тебе говорил, родная, завертелся. Дел по горло!
Когда что нужно Звягинцеву, — не унималась Надя, — он само внимание и чуткость. Едва же отошел — все из сердца вон. Удивительно, как это можно? Вы же обещали зайти.
— Плюньте на него, Надя, — посоветовал Калитин.
Звягинцев горячо стал оправдываться.
— Сделайте это в письменной форме, товарищ капитан, и мы опубликуем на страницах моей газеты.
Толпа вокруг росла. Полетели реплики, как дробь, ранили остроты. Звягинцев незаметно толкнул меня в бок: — Кто тебя тянул за язык вспоминать этого сапера? Надя теперь со света сживет, будет петь Лазаря.— И сощурил глаза. — Ну как, мила? Калитин глаз не сводит.
— Берегись, останешься с носом.
— Чепуха! Здесь в себе я уверен.
Калитин начал рассказывать анекдотическую легенду о двух солдатах и плененном генерале. Незаметно на меня покосилась Арина, в свою очередь я поглядывал на нее. Невольно стараюсь убедить себя, что первое впечатление самое верное; уходя из дома Варвары Александровны, я остался невысокого мнения о ее постоялицах; сейчас оно сильно поколеблено. Опять, как в лесу, охватила не поддающаяся сознанию тревога. «Я все про вас знаю», — хотелось сказать Арине. Она чуяла, что во мне бьется волнение, вызванное ею, и встретилась со мной глазами. Ее взгляда я не мог понять, то ли я причиняю ей неудобство своей назойливостью, то ли и она испытывает волнение, которого не может объяснить.
Рассказ Калитина насмешил. Надя откровенно расточала восхищение рассказчику. Ее глаза, которым и без того на лице было тесно, настолько они были велики, стали еще больше, обворожительнее, хмельнее. Звягинцев пробубнил мне в ухо:
— Сделай милость, уведи куда-нибудь редактора!
— Вы знаете, я один раз говорила с вами по телефону и не ошиблась: вы очень симпатичный, товарищ подполковник,— сверкнула белыми зубами Надя.
Калитин поклонился.
— Если бы физик Грей знал, для каких целей будет использован телефон! — не утерпел сокрушенно заметить Звягинцев.
— Да, телефон явно подводит, — поддержал я и в шутливой форме кратко поведал печальную повесть Иванова и Клавы.
— Никогда не верьте телефону, Надя, он представляет людей в лучшем, чем они есть, свете.
Подошел Соснов.
— Ну ты, брат, и влип! — обрадовался ему Звягинцев. — Расскажи, сделай милость, чем закончилось твое знакомство со связисткой?
Соснов не принял шутки.
