в тягость, но она пытается шутить. У нее непостоянный характер, скоротечные чувства, вернее, характера нет совсем. Так кажется мне. Яркая, симпатичная, знающая себе цену; у нее дразнящие бедра, высокая грудь. Серые глаза, точно смоченные, блестят. Она твердит мне, что влюбчива. Искренне, до боли переживает привязанность. Но завтра вдруг может легко разлюбить и с необычайной силой отдаться новому порыву. Только в Звягинцеве нашла она человека, которого давно ждала.
— Хотя, если чистосердечно признаться, все военные одного покроя. Их различают по знакам отличия. Чем выше чин, тем мужчина заметнее.
Я не понял, насколько это. шутка и насколько это серьезно. Но достоверно, что в этом есть что-то от ее кредо. Со мною она нелюбезна — для нее я «лейтенантик», не больше. Я знаю —она внушает Арине все дурное обо мне и лестное о Соснове. Сегодня же ластится змеей, заигрывает, отчаянно строит глазки; чует, что я насквозь вижу всю подоплёку ее непрочной любви. Звягинцев и она — две кукушки, залетевшие в чужое гнездо!
И вдруг Надя взорвалась:
— Безобразие! И это называется мужчина? Вы поглядите на часы. А его все нет! Грубый, невоспитанный солдафон. Хотя вы с ним друзья! — Надя кинула на меня презрительный взгляд, будто опаздывал не Звягинцев, а я.
— Вам Калитин советовал махнуть на Звягинцева рукой, — посмеялся я.
— Вы тоже хороши! Зачем путаете карты Соснову?
— Я человек, и все человеческое мне присуще.
— Не балагурьте. Соснов души не чает в Арине, а вы стремитесь подставить ему ножку. Ничего у вас не выйдет! Эти же слова передайте и своему другу капитану Звягинцеву, — Надя, вскочив со стула, бросилась к выходу. Но у порога ей преградил дорогу Звягинцев, воскликнув: «Ах, душечка, прости!», он сочно поцеловал ее в губы.
— Будь свидетелем, Метелин, — бросил он мне, — Жить без этого человека не могу.
— Этот свидетель только что советовал мне махнуть на тебя рукой!
— Фу ты черт! Не иначе от Калитина этой гадости набрался. Разве мы с Надей тебе дорогу перешли? —
Звягинцев уставился на меня. — Или завидуешь нашему счастью?
— Ты женишься на мне? — вдруг остановила его Надя и повернулась ко мне. — Старший лейтенант, будьте свидетелем.
Звягинцев замялся, но, сделав вид, что умеет понимать шутку, смеясь, спросил:
— Ты хочешь знать, почему я опоздал? Соснов нагрянул...
— Отвечай на мой вопрос!
— Вы уж тут сами, без свидетелей, разбирайтесь,— сказал я и хотел уйти, но Надя не пустила меня:
— Женщина никогда не простит вам, если вы будете знать ее тайну.
Глаза у Нади горели. Она не гак проста, как кажется на первый взгляд. Я отлично понял, что она имеет в виду. Надя знала, зачем шла сюда, знала, что об этом знаю я, и ей от этого стало стыдно, но она глушила в себе стыд ради Звягинцева, потому что она была искренна. Он же как бы обнажил ее и оставил ждать одну под взглядом сторонних. Этого она простить не могла. Оскорбленная женщина в ней выше, чем привязанность. Она решила отплатить Звягинцеву.
— Вы женитесь на мне? — повторила она, заменив «ты» на «вы». В голосе прозвучала ирония.
Звягинцев деланно рассмеялся:
— Какой комар тебя укусил, что тебе так приспичило замуж?
— Отвечайте.
— Метелин, ты что-нибудь понимаешь? — покосился он в мою сторону.
Я молчал.
— Вы трус, капитан. Извините! — Надя с гневом повернулась к выходу. У двери оглянулась. — Я рада, товарищ старший лейтенант, что вы присутствовали при этом разговоре. А что было у меня с капитаном раньше, то быльем поросло. — И вышла.
Я как будто проглотил муху, оказавшись невольным свидетелем безрадостной сцены. Звягинцев сказал:
— Я же говорил тебе, что буду рогоносцем!..
— Теперь, если даже захочешь, ты не будешь рогоносцем. Ничего не понял и никогда не поймешь.
— И ты в ту же дуду! По-твоему, я должен был ей сказать, что я женюсь на ней? У меня же есть законная жена.
— Вот именно! И об этом тебе не стоило забывать. Это как раз и хотела сказать Надя.
