Из-за соседних столиков на Павла уставились хмельные лица. С откровенным любопытством разглядывали его девицы. Молодой человек был независим, элегантен. Рядом сидевший верзила в офицерской форме пьяным, осипшим голосом начал скандировать:
— Не вкусно! Не вкус-но! Не вкус-но!..
Его дама пыталась закрыть ему ладонью рот. Он бесцеремонно оттолкнул ее руку и, встав из-за стола, подошел к Павлу, козырнул:
— Мсье, рад с вами быть знакомым, у нас совпали вкусы. Офицер покосился на певицу.
Павел пододвинул к нему бокал вина. Предложил тост за его здоровье. Назвав себя Мартелем, офицер залпом осушил бокал. Затем, громыхнув стулом, уселся напротив Павла.
— Вы француз? — спросил он.
— Разве это имеет сегодня значение?
— В таком случае, если вы не француз, вы оскорбили женщину. — Мартель кивнул в сторону певицы. — Не вкусно... Все, что делается здесь, — для других отлично!
— А если бы я был французом?
— Я бы вас извинил.
— Почему вы думаете, что я могу извинить вашу дерзость?
— Что вы хотите сказать?
Павел ответил со снисходительной улыбкой:
— Я превосходно владею оружием.
Вокруг сгрудилась пьяная толпа любопытных, жадно следила за Павлом и Мартелем. Оба они выглядели типичными французами, особенно один из них — Павел, который не был французом; многие это теперь уже знали и ждали с нетерпением развязки: у Мартеля тяжелая рука и крепкий кулак. Потасовка — зрелище куда интереснее, чем певица на сцене. Из дальних углов по залу полз гомон, по-прежнему сипло распевала чувствительные песенки захолустная Кармен. Мартель, багровея, пристально уставился на Ткаченко помутневшими от вина глазами, тяжело и медленно поднялся. Он был так высок, что едва не стукнулся головой о свод потолка; длинными руками оперся о стол.
— Кто вы, наконец, черт вас возьми? — горячо задышал Мартель и тут же, повернувшись в сторону сцены, гаркнул на все кабаре. — Андре! Дружище, сюда! Или я пьян, или меня на самом деле взяли за жабры. Андре!
Павел вдруг увидел знакомое лицо. Колючий холодок пробежал по спине. Меж столиков нетвердой походкой пробирался к ним красивый, с усиками, молодой офицер, в руках у него была гитара. Офицер весело напевал:
В самой страсти цепь привычки Я с трудом ношу
И на крылья вольной птички
С завистью гляжу...
Ткаченко сразу узнал офицера, который встретился ему на улице в день приезда и отрекомендовался Андре Семаром. Встречи этой Павел желал меньше всего. Остановившись около Мартеля, Андре лукаво поглядел на него, положил руку на плечо:
— Кто тебя обидел, малютка?
«Малютка» кивнул головой в сторону Павла. Андре повернулся и замер, вскинув брови.
— Я пьян, Мартель, — сказал он. — Если я это все-таки я, а не чистильщик сапог, то, — продолжал Андре,— мы, мсье большевик, с вами знакомы! — Андре засмеялся и повернулся к своему приятелю. — Мартель, это отличный малый, если он еще не поменял своей шкуры и не перебежал на сторону наших союзников румын.
— Какую чушь ты несешь? — возмутился Мартель.— Большевик... Брось лучше мне под ноги бомбу.
— Родись я большевиком, я бы был умнее: не торчал в этой сто раз проклятой вонючей дыре, — отмахнулся Андре от Мартеля, не отрывая восхищенного взгляда от Павла.
— Господа, я хочу выпить за ваше здоровье, — сохраняя невозмутимый вид, сказал Павел. — И за благополучие великой свободной Франции.
— Вина, кельнер! — распорядился Андре.
Павел разлил вино в бокалы.
— За Францию! — крикнул Андре.
— За ее сынов! — добавил Павел.
Мгновение — и стол-был заставлен новыми бутылками, закусками. Пришлось сдвинуть три соседних стола. К Мартелю, Андре и Павлу подсели соседи. Какая–то молодая особа в легком полупрозрачном платье с обнаженными руками склонилась к Павлу и, слегка притронувшись кончиками крашеных ногтей к его волосам, сказала:
— Подвиньтесь, медведь. Хочу понюхать, чем вы, большевики, пахнете. Говорят — сыромятиной и Иваном? — капризно оттопырив влажные жадные губы, она сощурила искристые глаза.
— Простите, мадам, я занят, — ответил любезно, но сухо Павел. — Когда разит овчиной, сидеть рядом мало удовольствия.
— Он мне явно по душе, Андре, — засмеялась она.— Вы, солдаты, надоели: все на один покрой. А он...
Пили без разбора. Пустые бутылки, не убранные официантом, сбрасывали под стол. Мартель, с неприязнью глядевший вначале на Павла, размяк при упоминании его родины.
— Ты славный малый, хоть и подлец, раз большевик. Всех вас, карбонариев, вешать надо, но... ты, — орал он
в самое ухо Павлу, расплескивая вино из бокала. — Ты моим языком орудуешь лучше, чем я, чистокровный тулонец.
Андре передали отставленную им в сторону гитару. Он взобрался на стул и, усевшись на спинку, ударил по струнам. и запел удивительно сильным, свободно льющимся тенором:
Мартель и еще два француза подхватили:
Андре подмигнул Павлу, точно был его старым другом.
