В субботний день после уроков, тайком от родных, они ушли на Бештау. В рюкзак затолкали одеяло, свертки с хлебом, колбасой и салом, взяли два коробка спичек. Вовка знал одну пещеру в скалах. Как-то он уже был там с ребятами и теперь вместе с Сергеем решил провести в ней ночь, только опасался, что не найдет ее. Но все обошлось. Бештау встретила приветливо, в чащобе папоротниковых зарослей они довольно легко отыскали знакомую Вовке пещеру. Вокруг царила тишина. Солнце едва проникало сюда. Ребята заторопились. До наступления темноты они стали готовить сухой валежник, чтобы затем разжечь в пещере костер и ночь провести у огня.
Эхо разносило на весь лес их голоса, треск ломаемых веток, вторило Сергею, когда он, дурачась, выкрикивал смешливые слова. Валежника было много, и они натаскали его в пещеру целую гору, забрались в самый дальний угол и начали разводить костер. Заправлял Вовка. Сергей тем временем вынул одеяло, притащил охапку зеленой травы и устроил высокое мягкое ложе для сна.
— Ты что, спать сюда пришел? — проворчал Вовка. — У меня вот никак огонь не разгорается. Полкоробка спичек истратил.
Сергей достал из рюкзака обрывок газеты, передал Вовке и посоветовал не жалеть легких и раздуть огонь. Но и это не помогло. Газета сгореть сгорела, потлели слегка сухие ветки, а огня не получилось. Тогда за дело взялся Сергей. Легкие у него были большие, дул он, как кузнечные мехи, на всю пещеру, но только поднял пыль и пепел. Истратил он больше коробка спичек, пустил в ход всю бумагу, в которую были завернуты колбаса и сало, но все напрасно.
— Слушай, — полушутя, полусерьезно сказал Сергей. — А может, и правду твоя бабка говорила. Может, это начинаются козни нечистой силы? Колдовство...
Вовка молча отобрал у Сергея спички и опять принялся разжигать костер. Но огонь вспыхивал лишь на мгновение и гас. Ребят стало одолевать отчаяние. Пещеру окутала тьма. Солнце скрылось за хребтом скал, где-то догорала вечерняя заря. Лес притих, насторожился: лишь изредка подавала голос иволга. И пение птицы радовало ребят. Им казалось, что в лесу они не одни: есть еще эта веселая птичка. Но с минуты на минуту смолкнет и она. Лес придавит мертвая тишина. И тогда хруст даже тоненькой ветки под ногой прогремит выстрелом из-за угла.
Из двух коробков у Вовки и Сергея осталось три спички.
Вовка чувствовал — под рубашку пробирается сырость пещеры; он весь извозился, дрожал от холода. Сергей выглядел не лучше. Но не это беспокоило. У обоих под сердцем гнездился страх. Оба поглядывали на выход из пещеры: его будто черным камнем заслонила темнота.
Умолкла иволга. Пение оборвалось неожиданно. Ребятам почудилось, что они оглохли — так стало кругом тихо. В темноте они уже не различали друг друга.
Вдруг Сергей закричал во весь голос:
— Есть, есть!
Вовка чуть не умер от внезапного крика, воздух в горле застрял.
— Вспомнил, вспомнил! — продолжал кричать обрадовано Сергей и запрыгал, танцуя, на месте. — Теперь знаю, знаю!
Вовка едва отдышался. А Сергей говорил, что они оба дураки, что забрались в самый дальний угол пещеры, где нет кислорода. Вовка знал, что спичка тотчас перестанет гореть, если ее бросить в стакан и сверху накрыть ладонью. Но он никогда бы не додумался, что угол пещеры — все равно что дно стакана без воздуха.
— Ты хотя бы не орал так, — вздохнул он. — А то совсем оглохнуть можно.
— Давай перетаскивай костер к выходу, — скомандовал Сергей.
Едва сухие сучья и хворост оказались у выхода из пещеры, от одной спички вспыхнул веселый и живой огонь. Темнота отступила. И страх спрятался за большие каменные глыбы. Пещера была вместительной и глубокой. Пламя костра освещало ее шершавые, морщинистые стены; на душе стало легко. Сергей пододвинул рюкзак, достал еду. Вовка нанизал на прут, как на шампур, кружки нарезанной колбасы, куски сала и держал над огнем; запах жареного мяса сладко защекотал в носу. А когда стали есть, то Сергей уплетал за обе щеки и приговаривал: «Я бы всю жизнь согласился жить в пещере. Дома совсем есть не хочется, а здесь — только подавай. Ты, Вовка, мастер из колбасы шашлык жарить».
Вовке не хотелось провести всю жизнь в пещере, он то и дело поглядывал на зияющую черноту входа; там перед пещерой, казалось, стояло что-то.
— А когда же мы пойдем смотреть, как папоротник цветет? — спросил Вовка.
Сергей про себя тоже думал об этом. У него мороз колючий пробегал по спине, едва он вспоминал, что надо будет выходить из пещеры, от огня в темноту. Но он не хотел показаться в глазах Вовки человеком, которому все время страшно, поэтому врал, что ему всю жизнь хочется жить в пещере и что ему так весело.
— Ну, пойдем или нет? — опять спросил Вовка.
— Поспим маленько, а потом пойдем смотреть, — сказал Сергей.
Вовка знал: если Сергей заснет, тогда пусть хоть скалы рухнут, вулкан гремит — его не разбудить. Знал об этом и сам Сергей и стал моститься, чтобы прикорнуть, потому что лучший способ избавиться от страха — это уснуть, думал он.
— Эх, ты, соня! — пристыдил его Вовка. — Ты чего в лес шел? Или поджилки дрожат?
