— А тебе разве не страшно? — спросил Сергей.
Вовка шмыгнул носом. Ему тоже не хотелось признаваться, что сердце у него колотится, как у пойманной птицы, что боится он лишний раз оглянуться и с минуты на минуту ждет, что кто-то положит волосатую руку на плечо, придавит к земле и скажет: «Ага, попался!» Но Сергею Вовка ответил:
— Я еще дома знал, что будет жуть как страшно. Но раз уж мы решили, то теперь терпи и держись.
Сергей промолчал, подбросил валежника в костер. Огонь вспыхнул ярче, к потолку пещеры полетели искры.
— Ну, пойдем смотреть? — спросил Вовка.
— Возле огня не страшно. А там, — Сергей повернулся к выходу, — там, может, волки.
Вовка рассмеялся:
— Волки трусливее собак: они сами человека боятся. Пойдем!
Ребята с опаской выбрались из пещеры. Держались друг за друга. Чуть дыша, остановились и замерли. Первые мгновения после костра ничего не различить. Хоть глаз коли — тьма непроглядная. Лежала глухая, мертвая, как камень, тишина. Не шелохнется ни одна веточка. И неба не видно. Великаны-деревья заслонили его. Но тут Вовка вдруг заметил множество ярких крохотных огоньков. Они, как пестрые дорогие мониста, были рассыпаны по земле. Горели и сверкали. Вовка толкнул Сергея в бок:
— Гляди!
Сергей рот раскрыл от удивления. Тут и там были вкраплены в темноту огоньки. Мерцали, как живые, слегка покачиваясь, будто дышали.
— Это цветет папоротник, — прошептал Вовка.
— Красиво, — чуть слышно сказал Сергей.
На душе у ребят полегчало. Отступил куда-то страх.
Они забыли обо всем на свете. Неожиданно открывшаяся красота и глубокий сон ночного леса наполнили грудь радостью. Вовка даже не предполагал, что ему будет так хорошо и легко. Он уже видел вокруг все: и контуры могучих застывших стволов дуба, и огромные листья папоротника, и дикие, густые, как клубок, заросли, и огненное цветение у самых корневищ, будто кто-то взял и высыпал в темноте из жаровни дышащие жаром угли.
Сергей нагнулся и схватил в горсть то, что Вовка назвал цветком папоротника. Хотел было поднести к глазам, чтобы получше разглядеть, как вдруг что-то страшно и дико загоготало над головой:
— У-у-у-у-у... — издало оно глухой, давящий звук.
Сергей закричал:
— А-а-а-ай, — и, обхватив голову руками, рванулся назад в пещеру. Вовка, спотыкаясь, бросился за Сергеем.
— Ха-ха-ха-а-а-а, — несся вслед раскатистый резкий смех.
Потом что-то заплакало, застонало...
— Ай-ай-ай! О-о-о...
И тут же смех:
— Ха-ха-ха-ха...
Ребята забились в угол пещеры. Беда свалилась внезапно. Они не могли понять, откуда все взялось. У Сергея не попадал зуб на зуб, он дрожал всем телом. Вовка уткнулся ему в плечо, не дышал. А там, около пещеры, к одному голосу прибавилось десять других. Перебивая друг друга, кричали, плакали, смеялись, стонали, бесновались какие-то чудища. Что-то хлопало и било, как в ладоши. Лес проснулся, ожил. Визг и гиканье, хохот — все смешалось в диком, сумасшедшем вое. И вдруг полоснул по сердцу пронзительный, душераздирающий вопль невидимого существа. Кто-то кого-то душил, кто-то с кем-то дрался. Сергей чуть не умер от страха. Но тут Вовка оторвался от его плеча, подбежал к костру, выхватил из него горящую головешку и пульнул ею в темноту. Что-то черное, большое отпрянуло от пещеры, и все умолкло так же неожиданно, как и началось. Стало тихо, как в погребе. Головешка дымила недалеко от входа, разгоняя черные тени. Сергей вначале подумал, что Вовка сошел с ума, а теперь глядел на него широко раскрытыми глазами: «Ну и смелый же он!». Однако сам из угла к огню вышел только тогда, когда окончательно убедился, что все стихло.
— У меня сейчас разрыв сердца будет, — сказал он Вовке, усаживаясь рядом.— Что бы это такое могло быть? Может, это шакалы были?
— Тут шакалы не водятся, — ответил Вовка. — Точно знаю.
Сергей прошептал:
— Значит, что-нибудь сверхъестественное?
Вовка пожал плечами:
— Не знаю.
— Так эти лешие могут и удавить нас,—сказал Сергей и неожиданно про себя отметил, что правая его рука до боли стиснута в кулак, и вспомнил, что в руке у него подобранный цветок папоротника. — Гляди, — протянул он руку Вовке.
— Не выбросил?! — обрадовался тот. — Ну-ка, показывай.
Сергей пододвинулся ближе к огню и раскрыл кулак. На ладони лежал скомканный кусочек истлевшего трухлявого дерева. Ребята не поверили глазам. Отвернулись к темноте — дерево светилось.
— Гнилушка! — разочарованно сказал Сергей, отряхнул ладонь о ладонь и стал куражиться над Вовкой: — Эх, ты, цветок папоротника! И меня с толку сбил. Ты только слушай бабку свою, она тебе сорок коробов наговорит.
Сергей хотел еще кольнуть чем-нибудь обидным Вовку, но слова вдруг застряли в горле: он увидел над самым входом в пещеру большие, круглые, как медные пуговицы, глаза. Глаза висели в воздухе и светились. Сергей прилип к месту, хотел крикнуть и не смог. Он ногой толкнул Вовку, но глаза тотчас исчезли. За пещерой опять вспыхнула неразбериха: свист, крик, плач, хохот.
— Ш-шу-ш...
— А-а-а-а...
— Ой-ой-ой-ой...
— Ха-ха-ха-ха...
— У-у-у-у...
