За этими скупыми строками отчета кроется многое. Например, вывод из-под огня бойцов отряда «Витязь», которые оказались, по сути, в огневом мешке. Им помогли сотрудники группы «А».
На войне, когда захлебывалась атака, подтягивали артиллерию и вновь начинали «обрабатывать» передний край. По возможности вызывали авиацию и наносили бомбовый удар. Или был еще один вариант: наступающие войска обходили очаг сопротивления и двигались вперед.
Такого варианта у «федералов» не было, как, впрочем, не было никакого другого. Возобновить артподготовку не могли, так как уже с первых орудийных залпов поднялся вой: губят заложников.
Выходит, оставалось одно: погубить наши спецподразделения — «Альфу», «Вегу», «Витязь», бросив их под кинжальный огонь бандитов.
Я часто думаю о страшной дилемме: да, государство должно, обязано спасти жизни заложников. Но какова цена этого спасения?
В те годы обыватель через средства массовой информации часто смотрел на проблему глазами захваченного в плен безоружного человека. Горькая, унизительная роль смертника, к тому же ни в чем не повинного. Но сколь унижен и раздавлен профессионал, бессильный в своем главном деле — освобождении пленников и наказании бандитов. Что мог боец «Альфы» в Первомайском? Даже самый опытный, первоклассный боец. Подняться во весь рост в атаку и геройски погибнуть? Но это, по меньшей мере, глупость. Хотя и такого хватает на войне.
Не погибнуть самому, спасти как можно большее число заложников, уничтожить террористов — вот триединая задача специальных подразделений.
Бойцы группы «А» с успехом умеют штурмовать захваченные автобусы, самолеты, дома, в которых засели террористы, но не научены ходить в цепи и не сильны в общевойсковой тактике. Не их это дело. Но тогда чье? Мотострелков, артиллеристов, танкистов…
«Приехали, — скажут мои оппоненты. — Восемнадцатилетних, необстрелянных, необученных мальчишек бросили в огонь, а отменные стрелки, спортсмены, опытные бойцы, побывавшие не в одной переделке, останутся в стороне».
Вот тут и возникает главный вопрос, с которого я начал свои размышления и который лежал в основе наших поражений того времени — почему солдат российских вооруженных сил был необстрелян, необучен, плохо экипирован, а то еще и голоден?
Все это, кстати говоря, присутствовало в Первомайском. И водители, которые совершили свой первый марш на БМП, и многодневный холод, и отсутствие элементарных условий жизни.
Мне рассказывали сотрудники группы «А», как просились к ним в автобусы на ночь замерзающие российские солдаты. «Альфовцы» и рады бы пустить, да сами спали сидя, считай, на коленях друг у друга.
А наше телевидение все долдонило без устали: оцепление, кольцо, блокирование. Забывая, что за каждым словом — люди. Сколько дней и ночей без сна и отдыха можно блокировать боевиков, сидя в окопе или в зимнем поле. Учитывая, что боевики грелись в это время в домах Первомайского.
Потом многие с удивлением задавали вопрос: как ускользнул Радуев? Да так и ускользнул, прорываясь с боями. Потому что, по большому счету, не было там никакого кольца. И не то что внешнего и внутреннего, а даже обычного окружения. Ну, разве что «островки», один из которых держали три десятка армейских спецназовцев. Горстка бойцов, на которую вышла радуевская банда. Они, эти спецназовцы, и перебили основную массу террористов, подпустив их почти вплотную. Однако помните, сколько у Радуева насчитывалось людей — более трех сотен. Так что перевес почти в десять раз. Эти российские ребята-спецназовцы, несомненно, герои. Они почти все оказались ранены, были и погибшие.
Так это было мало кому известно. А теперь и вовсе забыто. Их вообще осталось немного после того боя — спецназовцев 22-й бригады. Кто уволился в запас, кто уехал в другие города, военные округа. Через два года после тех событий мне с трудом удалось найти нескольких героев. Вот как рассказывает о том страшном бое один из них:
