И когда я уже совсем потеряла надежду на это, она замахнулась, и я почувствовала ее ладонь на моей щеке. Она ударила меня. Я отвернув голову, снова засмеялась, мне не было страшно.
- Идите вы к черту, вместе с вашим пансионом, слышите? - крикнула я, и получила еще раз, только другою рукой, и по другой щеке.
Удар у женщины был силен, и с моей губы потихоньку начала течь кровь, но не сильно. Я вытерев ее, посмотрела ей в глаза, и снова заулыбалась. Я поняла, что самое страшное оружие это не сила, а улыбка. Улыбка раздражает, ведь на ее месте хотят увидеть слезы. А вместо смеха, слышать слова мольбы о прощении. Я не собиралась падать так низко, поэтому думая обо всем, что прошла, что выдержала, и с кем была знакома, я снова попыталась еще больше разозлить Екатерину Викторовну.
- Может, заведете меня к себе в кабинет и вовсе душу вытряхните? - на секунду я остановилась. - Или нет, давайте совет преподавателей соберем, и вы все вместе придумаете мне наказание?
- Заткнись! - вдруг ее руки оказались на моей глотке. - Иди в уборную, и приведи себя в порядок. Через пять минут, чтобы была на уроке.
Она оттолкнула меня, и вошла на урок обратно. Но я не пошла в уборную, а к входной двери. Мне хотелось хотя бы попытаться найти выход из этого адского места. Проверив, никого ли нет на коридорах, я быстро побежала вниз по лестнице, и вот оказалась возле входной двери.
Я пробовала открыть ее, но она была заперта. Ключ, скорее всего, у директора, достать его было нереальным, и я все таки отправилась привести себя в порядок, только из-за чувство гордости и самоуважения.
Вечером ничего не произошло, но все преподаватели и работники пансиона, смотрели на меня с оскалом и злобой.
Я снова убедилась, мне будет не сладко.
Часть третья. Надежда
1876 год, 23 декабря
Я уже два года нахожусь в пансионе. Очень много что изменилось. Нет, не в отношении, во мне.
Я стала авторитетом в пансионе, чуть ли не криминальным. Я все так же, как и раньше, отстаиваю свои права без страха и сожаления. И все было бы намного легче, если бы это делали другие девушки, но жизнь это чреда нелепых ситуаций.
На мне за два года, нет ни единого целого места. После недели избиений, я все так же терпела, я ждала. Ждала Светлану, чтобы хотя бы иметь маленький шанс на спасение, но она ни разу даже не прислала мне письмо. Ни единого раза. Наверное, как я и думала, ее личная жизнь наладилась, и она избавилась от такой обузы как я.
Ученицы пансиона, смотрят на меня с уважением, некоторые, даже с надеждой на помощь. Но как я могу помочь тем, кто ничего не делает? Здесь я научилась стоять за себя, чтобы ни было я не опускалась.
Первый перелом ребер, случился буквально через месяц моего здесь нахождения. Потом переломы рук, вывихи суставов. Синяки под глазами, сломанный нос. Я превратилась в ходячую мишень кулаков. Но я все так же молчала, улыбалась и смеялась!
Недавно наши преподаватели придумали еще один способ наказания учениц, в особенности меня. Сорок ударов плеткой. Еще никто не испробовал это удовольствие, даже я. Странно, я так старалась для этого. Наверное, я самый глупый человек на свете. Всем я уже давно доказала силу своей воли и духа, но не себя. Я до сих пор считаю себя слабой. А в голове все чаще звучит фраза одной очень дорогой мне особы: " Ты сильная девочка. Сильным девочкам сложно в мире". Истинная правда! Почему тогда я не придала этой фразе внимания?
Сегодня особенный день, приход для нас писем. Еще одна аномалия пансиона. Нам письма пишут, но мы не имеем права на них отвечать. За все время я получила ровно ноль писем, мне никто не писал, совсем. Я не ждала письма от Светланы, но очень надеялась получить его от Яна, который уже и забыл обо мне.
Я все так же жила в комнате с Оливией и Анастасией, мы сидели, как всегда, каждая на своей кровати, и ждали писем. Хотя никто из них тоже никогда их не получал.
К нам в комнату зашла Анна, с одним письмом в руках. Положила его на стол, едко глянув на меня, развернулась и ушла. Единственное достоинство пансиона заключается в том, что никто не смеет открывать наши письма. Хоть где то они не опустились к уровню крыс, хотя сравнение из с крысами очень оскорбительно. Крысы ничего плохого мне не сделали, все-таки.
Оливия взяла в руки письмо, и улыбнувшись, посмотрела на меня.
- Дорогая, это для тебя.
Я не поверила своим ушам.
С невозможным волнением и нетерпением, я открыла его, и начала читать про себя, вытирая слезы. Письмо писал некий Элиас Парташ, но открыв его я поняла, что это Ян:
" Здравствуй, Золушка эмигрантка.
