Глядя на золотисто-розовые в нежном свете утра, словно разрумянившиеся во сне постройки, Анар почувствовал, что будет очень скучать по этому городу. Конечно, Бездна манила любопытного алая своими чудесами и тайнами, и по всему выходило, что он должен ехать, но какая-то часть Анара уже сейчас, загодя, начинала тосковать по очарованию Бриаэллара. «Наверное, так происходит со всеми, кто покидает Дом Аласаис», — подумал он, спускаясь по извилистой Ароматной лестнице на улицу Обрывов.
Воздух был пропитан по-утреннему лёгкими запахами цветущих растений, которые увивали столбики и свод обрамляющей лестницу колоннады. Перебираясь с одного из них на другой, лианы образовывали ажурные синевато-малиновые завесы, чуть колышущиеся от ветерка. Длинные чёрные шипы медленно втягивались в изгибающиеся стебли, уступая место бархатистым цветам: тёпло-белым, как молоко, или мягко-жёлтым, оттенка топлёного масла. Края их больших нежных лепестков украшали, казалось, начертанные изящным почерком каллиграфа чёрные строчки. «Чернила», которые избрала для них природа, намертво въелись бы в кожу Анара, приди ему в голову пощупать лепесток… Вот так же, намертво, впечатывался сейчас в его сердце образ этого лениво потягивающегося спросонок города.
Сквозь разрывы в роскошной живой изгороди сверкали металлические крыши, прозрачные шпили и яркие каменные купола бриаэлларских домов. Обитатели некоторых из них уже выбирались наверх позавтракать на открытом воздухе или просто досмотреть последний сон под тёплыми лучами солнышка. У Анара совсем повисли усы. Золотой кот тяжело вздохнул: он и не подозревал, что успел стать таким домоседом! Ещё вчера ему думалось — едва наступит утро, как он со всех лап кинется к ан Меанорам… А сейчас он плёлся к их замку так, будто к каждой его ноге за ночь прибили по подкове для раомпов. «И вся любознательность куда-то сразу подевалась», — констатировал Анар, нагибаясь к маленькому фонтанчику, тихо журчащему на одной из площадок между лестничными маршами. Растолкав носом нападавшие и чашу за ночь лепестки, алай пил до тех пор, пока ему не показалось, что следующий глоток выйдет ему боком — то есть тем же носом. Настроение было — хоть назад поворачивай…
Откуда-то сверху послышались шаги. Анар оторвался от созерцания собственной печальной морды и увидел Ирсона. Танай бесстыже… нет — просто преступно бодрый, спускался по ступеням, насвистывая что-то себе под конопатый нос. На нём красовался густо-зелёный до-спех под чешую — вообще не имеющий веса, судя по тому, как шёл танай.
Завидев Анара, Ирсон расплылся в довольной улыбке, словно разнесчастный вид алая вполне соответствовал каким-то его змеючим чаяниям. Кот уселся на дорожку. На его морде ясно читалось намерение не двигаться с этого самого места, пока танай не объяснит ему свою ухмылочку.
Ирсон, как ни в чём не бывало продолжая на ходу откусывать от полоски чего-то съестного, зажатой у него в кулаке, спустился до площадки с Анаром и фонтаном и, окинув первого деланно-озабоченным взглядом, осведомился:
— Господин кот, вы не здоровы? На вас просто морды нет!..
Анар фыркнул от смеха, снова окунув усы в фонтан, и принялся приводить мокрый подбородок в порядок. Он умывался сначала левой лапой… затем правой… и снова левой… Ирсон какое-то время наблюдал за этим подозрительно тщательным процессом, а потом сочувственно вздохнул:
— Не переживай, так со всеми бывает. — Он зыркнул по сторонам и, нагнувшись к алаю, шёпотом добавил: — Иначе как бы местное правительство могло собирать такие высокие налоги?
Анар кисло посмотрел на него.
— Будь моя воля, я бы вообще никогда отсюда не уезжал! — И он демонстративно перевернулся кверху лапами, предоставив солнечным зайчикам прыгать по золотому пузу.
— Угу, — скептически покачал головой Ирсон. — У меня когда в очередной раз взрывается котёл с зельем, я тоже бегаю, собираю себя по частям и завываю, что никогда… ничего… ни за что… пару раз даже в храм танайский уйти грозился… А потом всё равно — всё по новой. Природа, закогти её сова! Так что, ваше высочество, — носок сапога самым непочтительным образом упёрся в Анаров бок, — вставайте-ка на свои царственные лапки и пошли к ан Меанорам. Опаздываем уже. А то они заскучают. А скучающий ан Меанор — это, знаешь ли, опаснее хелрота, которому жена с алаем изменила, потому что от безделья начинает он что-нибудь изобретать… что-нибудь такое — смертельно забавное. Вроде «игрушек» вашего Энаора, роди его мама-анеис обратно!
— М-да, такое если и приснится, то разве что после того, как сдуру глотнёшь на ночь какого-нибудь неопробованного зелья, — бормотал Ирсон, взирая на особняк ан Меаноров.
