Оглядывая ее, они оправляют собственную одежду – драпированный кашемировый шарф, меховую накидку – будто запахивают халаты. Выпрямленные спины и тугие пучки седых волос придают их облику что-то судебное. Они считают, что вправе инспектировать ее, и она знает, что они видят. Она, в конце концов, их породы. Или была.
С Парижа ей казалось, что то, чем когда-то была Кристабель, ушло. Каждая часть ее, ее сердце и ее кости, от кончиков ушей до кончиков пальцев на ногах, раскрошилась. Она развалилась, как меловой утес рушится в море. Она не то, чем была. Она пространство, где когда-то что-то стояло, груда камней и пыли, ждущих, когда их перестроят.
Кристабель говорит:
– Я не согласна.
– Отчего же? – говорит первая женщина, смотря на нее с высоты своего носа, будто в низ лестницы.
Кристабель слышит приглушенные яростные крики себя прежней, отчаянно желающей уведомить этих женщин, что они ничего не знают о жертвах. Но прежняя Кристабель похоронена, а она устала. Она не во всех битвах может сражаться.
Эти женщины – часть ее мертвой жизни, для нее они призраки. Она позволит им пройти сквозь себя, как проходит поезд сквозь Англию, мелькающую на периферии зрения: маленькие домики, маленькие поля, маленькие домики, маленькие поля. Она смотрит на женщин, пока они не отводят глаза, затем отворачивается к окну.
Кристабель возвращается на Бейкер-стрит. Здание так же плохо освещено и так же полно сквозняков, как и прежде. Не такое многолюдное, многие кабинеты пусты: только время от времени трещит телетайп из сигнальной комнаты, и курьеры время от времени толкают скрипящие тележки по пустому коридору. В итоге она находит Джоан, свою старую руководительницу, упаковывающую вещи в картонную коробку.
Джоан ее крепко обнимает.
– Приятно снова видеть тебя. Как все прошло?
Кристабель замолкает.
– Не знаю, как это описать коротко.
– Да, полагаю, многое нужно осмыслить.
Кристабель кивает на коробку.
– Куда держишь путь?
– Перевелась в Министерство иностранных дел. Здесь мне немного осталось работы.
– Удачи, – говорит Кристабель, а затем: – Джоан, я все хотела узнать, не известно ли чего от Софи Лерей. Я знаю, что ее схватили, а затем увезли на поезде.
– Мы надеялись найти наших людей в тюрьмах, когда доберемся до Парижа, но все их вычистили. Мы полагаем, что немцы держат ценных заключенных в качестве заложников.
– Ты дашь мне знать, если что-то узнаешь?
– Конечно, – говорит Джоан. – И тебе удачи, Жильберта.
– Кристабель, – говорит Кристабель, протягивая руку.
Кристабель идет обратно по коридору к лестнице, ведущей к выходу из здания, когда через открытую дверь кабинета видит знакомую фигуру. Полковник Перегрин Дрейк откинулся на стуле, положив шляпу на стол, и смеется над чем-то, что сказал кто-то по другую сторону стола. Он чувствует ее взгляд и поднимает на нее глаза.
– Кристабель.
– Привет, – говорит она. – Как дела? Я не знала, что ты здесь.
– Я заглядываю, – говорит он, затем встает и приближается к ней, кладет ладонь на ее руку. – Я очень расстроился, узнав о Дигби. Я надеялся, что он выживет.
– Как и я, – говорит она.
– Но ты вернулась, – говорит он, – и я уверен, твоя семья крайне благодарна.
– Я не видела дядю Уиллоуби больше года, – говорит она. – Я не уверена, что он в курсе происходящего.
Перри вежливо пропускает это, затем поворачивается к человеку по другую сторону стола и говорит:
– Кристабель Сигрейв. Одна из девушек Организации. Была во Франции.
Кристабель не надо заходить в комнату, чтобы знать, какой человек сидит там. Бригадир или генерал. Жесткие усы. Покрыт медалями. Чувство, будто он над чем-то сгорбился, защищая это, и злится, что его прервали в процессе защиты. Она все равно заходит и отдает честь, жест, который кажется неловким в гражданской одежде.
– Сэр.
Он бригадир.
– Хорошо, что вы вернулись, – говорит он.
Перри говорит:
– Но почему ты тут, Кристабель? Ты должна быть дома. Ты по нему, должно быть, ужасно скучала.
– Я пытаюсь выяснить, не известно ли что-то о девушке, с которой я проходила подготовку. Ее схватили.
Перри кивает.
– Мы все хотим больше узнать о пропавших. Сложность, с которой мы столкнулись, в том, что, если мы распространим информацию о женщинах-агентах в попытке найти их, мы признаем, что они были там.
– Они были там, – говорит она.
– Неофициально, – отвечает он.
– Мы делаем все, что можем, – говорит бригадир.
Звонит телефон, и его пронзительный зов эхом разносится по Чилкомбу, но нет никого, кто ответил бы на него. Дом пуст. Только
Непрочтенная почта собирается грудой за дверью. Рекламки и открытки с соболезнованиями. Письма от военного капеллана, путешествующего по Европе.
Коробка пластинок ждет у пыльного граммофона. Страдающие от жажды пальмы в кадках жмутся к немытым окнам. Тяжелые книжки в кабинете говорят только меж собой, если говорят вовсе. Пылинки предпринимают опасные перелеты через пустое пространство.
