– Что ж, – говорит Флосс. – Уверена, ты себе найдешь достаточно занятий.
Из коридора доносится звук ровных шагов Билла, и он снова появляется с грудой почты.
– Вам письма, – говорит он, передавая их Флосси.
Флосси с любопытством смотрит на них, затем открывает первое и быстро проглядывает его, прежде чем прижать ладонь ко рту.
– Ох, бедный Джордж.
– Кто такой Джордж? – говорит Кристабель.
– Друг. Он в госпитале в Брюсселе, – говорит Флосси, быстро вскрывая следующее письмо. – Он был ранен шрапнелью, и пришлось оперировать, чтобы ее достать.
– Только представьте, стрелять шрапнелью в священнослужителя, – говорит Бетти.
Флосси садится, по-прежнему читая.
– Он говорит, что думал о наших музыкальных вечерах.
– Это еще что? – говорит Кристабель, подтягивая к себе картонную коробку, стоящую на кухонном столе.
Флосси поднимает глаза.
– О, Криста, это одежда и книги Дигби. Из его комнаты. Я попросила Бетти их сложить. Я думала, ты захочешь…
Кристабель поспешно отталкивает коробку.
– Заклей ее, Бетти. Убери.
Бетти ставит чайник на стол с неожиданным грохотом, который их всех заставляет подпрыгнуть, и говорит полным слез голосом:
– Я все говорю себе, что это тайная благость, что миссис Розалинде не пришлось узнать, что она потеряла своего драгоценного мальчика.
Другие мгновение молчат, пока Бетти ищет в фартуке платок, затем Билл подходит к жене и говорит:
– Мисс Флосси, мисс Кристабель, мы с Бетти гадали, кто-то говорил с мистером Уиллоуби? Чтобы дать ему знать о мастере Дигби.
Флосси и Кристабель переглядываются. Флосси говорит:
– Я дала объявление в «Таймс».
– Кто скажет, что он его видел, – всхлипывает Бетти.
– Мы давно ничего о нем не слышали, – говорит Билл.
– Ни полслова, – говорит Бетти, высмаркиваясь.
– Он был не самым традиционным отцом, – говорит Билл, – но потерял сына.
– Нет, вы совершенно правы, – говорит Флосси, – мы должны его разыскать. Кто-нибудь знает, где он?
– Последнее, что я слышал, – он пытался купить гидросамолет в Лимерике, – говорит Билл, – но это было больше года назад.
– Я даже не уверена, можно ли ездить в Ирландию, – говорит Флосси. – Это разрешено? И кто поедет?
– Я бы поехала, – говорит Моди. Они все поворачиваются к ней. Она стоит, опершись на заднюю дверь, наполовину в доме, наполовину снаружи, одетая в резиновые сапоги и темный комбинезон. На шее у нее болтается свисток, а на нарукавной повязке написано «Пожарная дружина». Спутанные волосы забраны назад, а жестяной шлем она устроила возле раковины. – Это не запрещено, только нужен паспорт и разрешение.
– Откуда ты это знаешь, Моди? – говорит Кристабель.
– У меня был любовник из Ирландии, – говорит Моди.
Кристабель удивлена услышать такое предложение от горничной, но Моди больше не похожа на горничную, эта бродячая женщина за тридцать, бросающая сигаретный бычок на землю снаружи и тушащая его ботинком. Кристабель гадает, почему Моди в форме, если она не на службе, но знает, что от формы тяжело может быть отказаться. Ее собственные гражданские тряпки – функциональные рубашки и брюки из твила – так близки к военной форме, как только она может подобраться, а Флосси по-прежнему похожа на садовницу в своих цветочных косынках и вязаных кардиганах. Кристабель полагает, что форма военного времени, с ее анонимностью и статусом, может быть более привлекательной, если оригинальный наряд принадлежал подчиненной роли.
– Мне в моей кухне не нужны твои развязные разговоры, Моди Киткат, – говорит Бетти, – ты их оставь для грязных моряцких кабаков.
– Бетти, все в порядке, – говорит Флосси. – У Моди бывают ухажеры. У многих бывают ухажеры.
– Не назвала бы их ухажерами, – говорит Моди.
– Думаю, что могу помочь с бумагами, – говорит Кристабель, думая о секретаршах Орга, которые казались способными материализовать официальные документы из пустого воздуха. Она идет к Моди. Октябрьское небо снаружи серое, мелко моросит, но свежий воздух намного приятнее затхлого дома.
– Я могу помочь убрать коттедж, – говорит Моди.
– Можем заглянуть туда сейчас, посмотреть, что нужно сделать, если тебя не пугает дождь, – говорит Кристабель.
– Чай будет скоро готов, – говорит Бетти.
– От мороси не растаю, – говорит Моди.
Месяц спустя. Поздний вечер. Моди. Выходит из порта Холихэд на трап к парому, что плывет в Ирландию. Она впервые покидает землю. Впервые покидает что-либо. Она видит, как покрытая рябью вода угрюмо шлепает о портовую стену под ней, и это ее будоражит.
Паром забит. Место есть только стоять. Багаж навален в коридорах, на нем сидят дети. Чемоданы, сундуки, клетки с курами. Моди забилась в угол на передней палубе, рядом с семьей, которая уверяет, что плаванье может быть неприятным, но офицеры таможни в Ирландии хуже. Они конфискуют все, и ты получишь вещи только недели спустя – если вовсе получишь. Но это редкий подарок, говорят они, оставить позади затемнение и поплыть в Дублин, где все огни порта будут сверкать на воде.
