Кабинет стал офисом, в котором Флосси и мистер Брюэр хранят книги аренды и встречаются с жильцами. Флосси установила картотеку, стол завален счетами за коммунальные услуги и каталогами семян, а на подоконнике стоит помидорная рассада. Когда Кристабель заходит поднять телефонную трубку, сперва она слышит поток помех, а затем знакомый голос говорит:
– Кристабель?
– Леон?
– О, наконец ты отвечаешь.
– Я ответила сразу же.
– Я столько раз пытался.
– Я только услышала звонок. Где ты?
– По пути в Берлин с полковником Дрейком.
– Ты в Германии?
– Не уверен, что эти места вообще можно как-то назвать. Не осталось ничего, кроме развалин.
– Что это за шум?
– Американцы. Они счастливы, потому что все рады их видеть. Но ты не спросила.
– Не спросила что?
– Почему я позвонил.
– Почему же?
– Я увидел твою фотографию в газете, где Флосси улыбается и размахивает большим флагом. Мне понравились китовые кости. Должно быть, кто-то очень сильный установил их.
– Боже, ты тоже видел? Как будто все ее видели. Здесь сегодня люди из «Пате-ньюз», они приехали снимать нас.
– Это была твоя идея, поставить шоу победы в ките?
– Да, хотя Флосс помогала с музыкой, и мы привлекли нескольких людей из деревни к шитью костюмов и реквизита.
– Ты должна быть довольна, нет? Хорошая реклама.
– Я довольна. Это удивительно, правда. Телефон не перестает звенеть, все хотят заглянуть.
На другом конце трескучая тишина, в которой она узнает привычное Леону молчание. Одно из тех качеств, что ей больше всего нравятся в нем, это то, что он никогда не чувствует себя обязанным заполнить паузы вежливостью. Она слушает его молчание, которое проходит по тонким проводам меж ними, покрывая сотни миль, существуя одновременно там, на руинах Германии, и здесь, с ней, в этой комнате. Слушать его ободрительно. Она склоняет голову к трубке.
– Как у тебя дела теперь? – говорит он через какое-то время.
– Нормально, если не смотреть вверх.
– Не надо смотреть вверх. Пока не надо. Один ботинок за другим.
– Заглянешь ко мне на водку, когда вернешься?
– Загляну. И я приду на одно из твоих представлений, как только закончим делить Германию. Но у меня кончаются деньги, так что…
Он пропал, и тишина на другом конце пустая. Она кладет трубку, но на мгновение остается в кабинете, думая о статьях в газетах, описывающих ужасы, которые видели союзники, зайдя в Германию, лагеря, полные умирающих от голода пленных. Там были фотографии, на которые она едва могла смотреть, хотя и заставляла себя, изучая скелетоподобные лица на случай, если сможет узнать кого-то. Она гадает, что видел Леон, что он увидит, будет ли он прежним, когда вернется, переставляя один ботинок за другим.
Гостиная в Чилкомбе осталась общей комнатой, где жильцы могут собираться для разговоров и настольных игр. Сперва они были нерешительны, предпочитая неформальность кухни, но с тех пор, как погода улучшилась, они стали собираться все чаще, и некоторые сидят там прямо сейчас, вежливо беседуя с некоторыми любопытными гостями, которые прибыли для новой постановки в театре: неделя представлений, посвященных победе в Европе.
– О, Криста, вот ты где, – говорит Флосси, уже в костюме и с подносом, на котором стоят несколько стаканов и графин лимонада. – Дети убежали с флажками, и я боюсь, что Бетти превратится в берсерка, если их не вернуть. Она их всю неделю шила. Джордж побежал за ними в конюшни, но это их как будто только раззадорило.
– Бегать от священника всегда было огромным развлечением в моей деревне, когда я росла в Германии, – говорит Лизелотта на английском с сильным акцентом. – Мы мучили его до сумасшествия.
– За тобой до́лжно присматривают, Лизелотта? – говорит Кристабель. – Ты ела?
Лизелотта кивает. Она в платье в черно-белую клетку, как шахматная доска, в шляпе с черными страусиными перьями и с сумочкой, которая кажется сделанной из сплава столовых приборов. У жильца Чилкомба, которого она взяла в тиски – нервный молодой дантист из Тавистока, – на лице выражение между ужасом и восхищением.
– Кажется, я ела яйцо шотландца, – говорит Лизелотта, – не думаю, что хочу еще. Этот молодой человек был достаточно добр, чтобы добыть мне шампанского. Он интересуется коренными зубами и здоровьем десен.
– Шампанского полно, – говорит Кристабель. – Мы нашли бутылки, которые были спрятаны в начале войны. Оно наверняка дорогое до неприличия.
– Так и должно быть, – говорит Лизелотта, улыбаясь дантисту. – Мы празднуем победу над злом, которое было бы нам всем концом.
– А вот и Джордж с флажками! – восклицает Флосси. – Ты хочешь лимонада, Джордж?
– Нет, спасибо, Флосси, ты очень добра, но, думаю, я выживу, – говорит Джордж, немного раскрасневшийся в темном наряде капеллана. – Мне понравилась возможность осмотреться, пока я бегал за детьми. Я нашел это в конюшне…
– Ой, Криста, смотри, – восклицает Флосси. – Это твой деревянный меч.
