– Тогда я должен вернуть его законной владелице, – говорит Джордж, с улыбкой передавая его Кристабель, прежде чем помочь Флосси поставить поднос на журнальный столик. Затем они с Флосси одновременно оборачиваются, чтобы поприветствовать другую их жительницу, замешкавшуюся в дверях, загнать ее в комнату и вручить прохладительный напиток.
Кристабель видит, как хорошо они подходят друг другу, уже действуют как партнеры, хоть Флосси и настаивает с краской на лице, что они «все еще узнают друг друга». У обоих естественная открытость. Этого качества у Кристабель нет. Или, вернее, ей приходится напоминать себе о нем. Другие люди. Их чувства. Она всегда так сосредоточена на том, что делает, тогда как Флосси остановится, оглядится.
Она пытается оглядеться теперь, кивая новоприбывшей изнуренной матери детей с чердака, одетой в простое платье и старые чулки, нервно держащей стакан домашнего лимонада и не отрывающей взгляда от картины маслом на стене рядом.
– Написана русским художником, который гостил у нас, – говорит Кристабель. – У него был необычный взгляд на вещи.
– Эти странные животные с большими головами, – говорит женщина, – они похожи на ваши марионетки.
Кристабель смеется.
– Действительно.
– Моему выводку нравится участвовать в вашем шоу, – говорит женщина. – Они неделями меня не донимали.
– Я рада, – говорит Кристабель.
– И они в восторге от кукол, – говорит женщина. – Они все разыгрывают историю, когда должны уже лежать в постели. О духе и чудовище, живущих на острове. Вы сами это придумали?
– Она основана на пьесе, которую я уже знала, с дополнительными материалами, предоставленными моим другом Норманом, – говорит Кристабель. Она опускает глаза на деревянный меч в руках, затем говорит. – А ваш выводок, случайно, не захочет с ним поиграть?
– Он им бы ужасно понравился, – говорит женщина, – но они почти наверняка что-то им сломают.
– Для этого он и нужен, – говорит Кристабель, вручая ей меч. – Мой дядя Уиллоуби отдал мне его давным-давно, и он был бы рад, что меч продолжает ломать вещи.
Как часто бывает, она вспоминает Уиллоуби, гадая, как он. На Рождество от Моди пришла телеграмма – она отчитывалась, что нашла Уиллоуби, и просила прислать фотокарточку Дигби на адрес в Дингле, графство Керри. Затем – только открытка на день рожденья Кристабель в марте с изображением гидросамолета и сообщением размашистым почерком Уиллоуби о том, что он поднимает в ее честь стакан «Гиннесса» – и постскриптумом, что из Моди однажды может выйти внушающий уважение второй пилот. Следом шел огромный восклицательный знак.
Она не до конца может поверить, что он возьмет Моди летать на гидросамолете. Она подозревает, что это лишь пьяное бахвальство. Но ей нравится представлять это. Ей нравится представлять, как их гидросамолет летит над изрезанным побережьем Ирландии в сторону океана. Оба одеты в летные куртки и очки, возможно, даже летят в Египет. Пара беглецов. Эту историю она придумывает им, даже зная, что реальность Уиллоуби скорее пропитана горем и алкоголем, медленным разложением напыщенного пьянчуги в углу паба. Перри однажды сказал об Уиллоуби, что была порода англичан, которые не выносили находиться в Англии. Она знает, что он счастливее в других местах, без вестей, в ее воображении. Ее великолепный дядя-путешественник.
Появляется Флосси.
– Почти шесть часов. Зрители скоро появятся.
Сестры выходят на лужайку и смотрят на небо. Сегодня один из тех переменчивых, свежих весенних дней, когда погода может испортиться, а может нет. С утра был сильный дождь, внезапный ливень, как раз когда звон колоколов деревенской церкви разносился по долине, и большие облака все еще летят над Хребтом, но погода может и наладиться.
Съемочная команда, устав дожидаться Кристабель, передвинулась на подъездную дорожку, снимать прибывающих зрителей, толпу болтающих людей, одетых по случаю официально – мужчины в костюмах или форме и женщины с яркой помадой на усталых лицах, держащие детей с красными, белыми и синими лентами в редких волосах. Они идут к каменным колоннам, меж которых растянут новый знак, приглашающий их в ТЕАТР КИТОВОГО УСА.
Она довольна, что успела установить его как раз к прибытию Лизелотты – краска едва успела высохнуть, и она рада кричащим буквам в красном и золоте, с рисунком пускающего струю воды кита, нарисованного художником, который работает с бродячими цирками. В нем четкое отмеренное количество рвения и глупости, он создан радовать детей и напоминать взрослым о детях, которыми они были.
С тем же настроением была украшена и дорожка через лужайку – по обеим сторонам выстроились чучела, разукрашенные веселыми цветами. Дети из деревни, одетые в костюмы летчиков, медсестер, ковбоев, раздают нарисованные от руки программки. Растения и кусты неподалеку украшены рождественскими шарами и разноцветными шерстяными нитями, будто вязаной паутиной.
