– Но в нем нет твоей свирепости. Возможно, только у женщины может быть такая свирепость. Где портреты твоей матери?
– Их нет, – говорит Кристабель.
Перри ловко встревает:
– Возможно, я могу помочь. Полагаю, портреты Аннабель, покойной матери Кристабель, были возвращены в ее родовое имение после смерти.
– Где ее родовое имение? – спрашивает Тарас.
– Его больше не существует, – говорит Перри. – У матери Кристабель было два брата – оба убиты на войне, и очаровательная младшая сестра, последовавшая за мужем в Индию, поэтому имение Эгнью досталось дальнему родственнику из Суффолка, если мне не изменяет память. Я слышал, он продал дом и его содержимое, чтобы покрыть налоги на наследство. Печальная история, но не уникальная.
– И ничего не осталось дочери мертвой дочери, – говорит Тарас.
Кристабель кидает на Перри пронзительный взгляд.
– Это мое родовое именье, – говорит она. – Чилкомб.
– Конечно, – говорит Перри, а затем хлопает в ладоши: одинокий ровный звук англичанина, восстанавливающего порядок. – Не знаю насчет остальных, но я бы пропустил стаканчик. Позволите? – Он предлагает руку Миртл.
– Здесь наверху жара как в аду, – говорит поэтесса, и компания удаляется, оставив детей на чердаке.
Ов, вспотевшая и покрытая паутиной, снова возникает из кладовки с плюшевым слоненком. Дигби помогает ей вытащить его на свободу, а затем поворачивается к Кристабель:
– Мистер Тарас сказал, что твоя богиня присматривает за людьми в посмертии? Возможно, ее достали из гробницы.
– Возможно, Дигс. Она вполне может быть и проклята, – говорит Кристабель.
Ов поднимает глаза от слоненка, чью голову ласково гладит.
– Я чувствую мистическую привязанность к этому слону. Разве у него не милая мордочка? Я назову его Эдгар.
Дигби подходит ближе к кузине.
– Криста, ты сердишься, что дядя Перри…
– Дядя Перри знает, что это мое родовое имение, – говорит Кристабель. – Он говорил о другом месте, о котором я никогда не думаю. Я о нем вообще не думаю.
– Не думаешь, – соглашается Дигби.
– Вам, бедным горемыкам, стоит и вовсе позабыть о своей матери, – говорит Кристабель. – Она покажет себя полной дурочкой перед месье Тарасом. Вы знаете, как она млеет от художников.
Овощ кивает.
– Она всегда мечтала о портрете.
– Мы первые его нашли, Ов, – говорит Кристабель.
– Ты ему определенно нравишься, Криста, – говорит Дигби. – Он хочет нарисовать твоего кита.
Дверь позади них вдруг распахивается, и мадемуазель Обер выходит из своей комнаты. Дети быстро разражаются положенными
– Вы знаете,
Кристабель не меняется в лице, пока мадемуазель Обер не уходит с чердака, потом поворачивается к остальным.
– Ваша мать понимает французский?
–
– То есть, если мы научимся французскому, чтобы говорить с месье Тарасом, она не будет понимать, о чем мы говорим?
– Она знает только названия духов, – говорит Дигби.
–
– Когда ты нашла это место, Криста? – спрашивает Ов, заглядывая в кладовку.
– После того, как дядя Уиллоуби женился на вашей матери. Она все время выкидывала мои вещи. Мне нужен был тайник.
– А почему ты нам о нем не рассказала? – спрашивает Дигби.
– Вы были детьми. А детям верить нельзя. Кроме того, каждому капитану корабля нужна своя каюта, – говорит Кристабель, прежде чем направиться в свою комнату, чтобы установить богиню Сехмет на прикроватном столике.
1. В апреле ночью может быть очень тепло, если спрятаться за пальто в маленькой гардеробной.
2. Голоса взрослых становятся громче после каждой перемены блюд – кроме Перри, чей голос остается уравновешенным, ровным журчанием, спокойной рекой, что вьется меж гор и долин разговора.
3. Слуги, которых постоянно посылают за сигарами, шампанским и портвейном, могут ругаться – и ругаются множеством удивительных способов себе под нос.
4. Месье Тарас считает искусство единственным разумным ответом безумному миру.
5. Уиллоуби считает это полной ерундой.
6. Уиллоуби верит, что лучшие умы были потеряны на войне. Осталась, уверяет он, только идиотская так называемая «золотая молодежь», что скачет по лондонским постелям в одежде друг друга и друг друга трахая.
7. Существует что-то под названием «траханье».
8. Есть русские люди по имени Ленин и Троцкий, которых Уиллоуби и Перри упоминают только с пометкой «этот»: «этот малый Ленин», «этот приятель Троцкий».
