– Дитя-подменыш. Эти невинные глаза.
– Я дала ему сына и наследника. Род Сигрейвов продолжится. Не было причины ему быть со мной холодным.
– Им не всегда нужна причина, – говорит Миртл. – Я однажды вышла замуж. Разве не комично? Он был писателем. Мы встретились в Гринвич-Виллидж. Женились так быстро, как только смогли.
– Я этого не знала.
– Я приехала домой в Бостон рассказать родителям, разбить сердце папочке. Когда вернулась и зашла в нашу квартиру, я рыдала навзрыд. Я так жаждала объятий, но мой новый муж даже не поднял глаз. Только протянул мне грязную кофейную чашку и сказал: «Будь ласкова».
– Что ты сделала?
– Пошла в кухню и помыла ее.
– Я думала, ты скажешь, что оставила его.
– Три года спустя оставила, – говорит Миртл. – Любовь упряма.
– Что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду, что, когда стоишь на обломках, обычно можешь убедить себя, что они пригодны для жизни, что хороший ковер сделает их уютными, – Миртл смеется. – Мы все еще женаты, но я не часто признаюсь в этом. Мужчины относятся к тебе иначе, если знают.
– Я стараюсь не заговаривать о деньгах, – говорит Розалинда. – Все становится неприятным. Уиллоуби не нравится думать, что деньги вообще-то мои.
– Вот как?
– Страховка за жизнь Джаспера и мое наследство. Но он мой муж, поэтому, конечно, они его.
Пауза в разговоре. Тишина леса скрадывает все звуки. Тишина стирает. Когда женщины оглядываются, тропа позади пропала.
– Чилкомб – не очень привычная мне среда, но я стараюсь, – говорит Розалинда. – Он даже не замечает. – Подол цепляется за колючку. Она тянет его, освобождает, ковыляет дальше в изящных туфельках, говоря: – Я надеюсь, это все не окажется в стихах, Миртл. Ты могла бы все не рассказывать. Если решишь написать обо мне.
– Перегрин так и сказал вчера. Что ему нравится поэзия, но больше без людей. Пейзажи, не портреты.
– Тебе нравится Перри? Он довольно богат. – Розалинда бросает быстрый взгляд через плечо.
Миртл выпрямляется во весь рост.
– Дорогая, я сама довольно богата. Мой папочка не просто так всю свою жизнь работал. Я могла разочаровать его, но я все равно его малышка.
Женщины застают картину кипящей работы. Хилли и Филли прислонили куски грунтованного картона к стене амбара и рисуют на них замковые бастионы. Женщина в косынке шьет длинное платье, сидя на крыльце домика. Тарас в самом центре живо обсуждает что-то с Кристабель. Он замечает Розалинду и широко разводит руками.
– Ага! И пусть никто не говорит, что боги нас не слушают. Возможно, у нас все-таки будет Елена. – Даже с двадцати ярдов Розалинда слышит вздох Кристабель.
– Вам нужна помощь? – спрашивает Розалинда, подходя к нему. – Как удачно. Поэтому я и здесь.
– Прилежные волонтеры, – говорит Миртл, салютуя по-скаутски.
Кристабель, с подвязанной бородой из овечьей шерсти, манит Тараса. Он наклоняется, чтобы переговорить, задумчиво оглаживая собственную бороду.
Розалинда чувствует в груди глухое раздражение, всегда появляющееся при виде Кристабель.
– Что-то случилось?
Тарас говорит:
– Кристабель говорит, что вы можете играть Елену, но текст учить не придется. Она говорит, что вы будете немой свидетельницей кровавых сцен ужаса, что вы принесли с собой.
– Я полагала, что вы будете управлять постановкой, мистер Тарас, – говорит Розалинда.
Ов появляется возле Розалинды в перетянутой на талии наволочке.
– Ты будешь Еленой, мама? Ее лицо потопило тысячу кораблей. Кристабель – Зевс. Я Гектор.
– Мужчина? – спрашивает Розалинда, разрываясь между привычным пренебрежением к дочери и желанием не пострадать от ее неподобающего поведения. – А вы, мистер Тарас? Какая роль будет у вас?
– Ахилла. Я прибываю сжечь город. В его стенах прячется Елена со своим любовником Парисом.
– Кто Парис? – спрашивает Розалинда.
Тарас указывает на пляж, где взад-вперед вышагивает Дигби в шортах и бумажной короне, иногда останавливаясь, чтобы активно пожестикулировать. –
– Он разве не слишком мал? – говорит Розалинда.
– Это идеально, – говорит Тарас. – Все сказано изображением Париса привилегированным ребенком.
– Многозначительно, – бормочет Миртл.
Филли выходит вперед, размахивая сигаретой.
– Я буду греческими солдатами, дорогая. Мы очень сердимся от происходящего. Хилли будет троянцами, осажденными и страдающими. Типичная Хилли. У нас будут одинаковые костюмы разных цветов. Коротенькие туники. Вот досюда.
– Одинаковые, потому что в войне нет разницы, – говорит Хилли. – Все стороны едины в своей тщетности. Особенно Филли.
– Действие происходит в Греции? – спрашивает Розалинда.
– Почти, дорогая. Рядышком.
– Тогда мой костюм может быть летящим, белым или кремовым, – говорит Розалинда. – Как на картинах. Кстати говоря, как ваша картина, мистер Тарас? Надеюсь, все это вас не отвлекает.
Филли выдыхает облако дыма.
– С картиной дела идут просто превосходно, Роз. У него новая модель. Получается, она высший сорт.
– Боже, кто же это?
Тарас потирает уголок рта.
– Эрнестина очень любезно согласилась стать моей моделью. Работа – идет. Это работа. Она медленная.
– Кто такая Эрнестина? – спрашивает Розалинда.
