Отчего-то проводница не подошла ко мне, чтобы предупредить о скором приезде. Поезд останавливается на этой станции лишь на несколько минут, потому стало любопытно, на сколько он задержался по моей вине. Я, конечно же, не запомнил время, хотя смотрел в телефон каких-то пару минут назад. Заглянул снова – 20:67. Этот безобидный набор цифр обернулся страшной новостью, какая вводит людей в ступор. На табло в конце поезда также горело 20:67. Я замер и терпеливо ждал, пока на экране появится другое число, но всё оставалось неизменным. Когда счёт в голове перевалил за двести, а семёрка так и не сменилась восьмёркой, я всё же робко спросил у людей, который час, но они продолжили молчать. Я посеменил к выходу, стараясь не оглядываться по сторонам.
Шагнув на ступеньку, вдохнул полную грудь холодного воздуха. Морозная свежесть малость взбодрила, а на душе сделалось спокойно. На перроне одиноко стоял нерабочий фонарь. Я оторвал от него кусочек облупленной чёрной краски и отчего-то бросил его в сторону поезда. Тогда бездушная машина на миг ожила, рассердившись захлопнула двери, и уехала прочь.
Я размеренно и нерасторопно пошагал по улице небольшого городка, в котором и двадцати домов, пожалуй, не наберётся. Пейзажи, кажется, нисколько не изменились за эти годы. Никак не покидало чувство, что всё это понарошку, ведь я так давно не был дома, что уже не уверен, был ли вообще здесь когда-то.
Прошёл нашу церковь, возвышающуюся на небольшом холме. Прошёл стелу, что увековечила память павших солдат. Я приближался к дому, и каждое знакомое деревце, каждая лавочка и качели пробуждали во мне позабытое чувство нерасторжимой связи с этим местом.
Оказавшись перед дверью, я громко выдохнул и тут же постучал, чтобы не давать себе времени на сомнения и всяческие пространные размышления. Не послышалось никаких «бегу-бегу» или «открыто». И шагов не было слышно. Словом, ничего не произошло. Я застыл у порога и в общем-то не вполне понимал, повезло мне или нет. Однако, меня оставило всякое напряжение, и я быстро сообразил, что такое стечение обстоятельств – это наиболее благоприятный исход.
Да, мне захотелось осмыслить это как своего рода знак и тут же удрать на вокзал, заскочить в ближайший поезд и поехать Бог знает куда, лишь бы избежать неловкой встречи. Но я собрался с силами и провернул ручку. Дверь открылась. Я вошёл в квартиру. Свет был выключен, но на всякий случай я всё же крикнул: «Есть кто?», на что ожидаемо не последовало никакого ответа.
Встреча с родителями вновь отложилась, что ещё малость порадовало. Но правда в том, что это нисколько не улучшило положение дел. Напротив, появилось множество вопросов, на которые совсем не находилось ответов. Я не погрузился в бурные рассуждения и постарался сохранить холодную голову. Снял обувь, поставил сумку у кресла и прошёлся по комнатам. Да, в квартире впрямь никого не оказалось, однако она и не выглядела заброшенной. Всё было чисто, полки не покрылись слоем пыли. Даже земля в цветочных горшках оставалась сырой. Я заглянул на кухню и обнаружил на столе полную корзинку мандаринов, а на плите – кастрюльку с едва тёплой кутьёй из риса.
Подумалось, родители ушли в гости. Возможно, даже к соседям, раз не заперли дверь. До них два шага идти, но за это время я успел представить драматическое шоу, которое мы закатим: крепкие объятия, добрые слова и, конечно, слёзы от радости воссоединения.
Уже собрался стучать, но в последний момент решил, что время сейчас, скорее всего, позднее, и будет несколько неловко, если родителей там не окажется. В очередной раз заглянув в телефон, я догадался, что мама и папа не у соседей. Также не осталось никаких сомнений, что и самих хозяев нет дома. На экране светилось 20:67, я открыл дверь и молча уставился в темноту.
Обошёл все квартиры сперва на своём этаже, а после и во всём подъезде. Везде одна картина: открытая дверь и стерильная пустота. Голова пошла кругом, что чуть не рухнул на лестничной площадке. Я выбежал на улицу и осмотрелся. Ни в одном из десятков окон не горел свет. Рванул к дому напротив и стал долбиться в первую же попавшуюся дверь. Больше всего хотелось, чтобы в подъезд выползла архетипичная ворчливая старушка и с головы до ног окатила меня словесными помоями, только бы закончился этот дурацкий розыгрыш.
Я пошёл к другому концу городка. Один за другим миновал тёмные опустевшие дома, и каждая панелька позади оборачивалась громоздкой зловещей тенью. Даже не заметил, как уже бежал изо всех сил. Теней становилось всё больше, они преследовали меня. Быть может и к лучшему, что на пути я никого не встретил, ведь любая живая душа порадовала бы столько же сильно, сколько бы напугала. Рванул за стадион, а там в лесок. Бежал сквозь заснеженные сосны и дальше – в поля. Увяз по колено в сугробах, но даже тогда не переставал бежать, пока последние силы не оставили меня. Тогда я рухнул и закричал что было мочи.
