Сложно сказать, который шёл час. Казалось, что времени с моего приезда прошло много, но солнце так и не взошло. Я почувствовал, что проголодался, и это, признаться, обрадовало. Наложил полную тарелку кутьи и неспеша начал трапезу. Я старался уловить каждую нотку вкуса. Вместе с тем пытался почувствовать, как с каждой съеденной ложкой приходит насыщение. А всё потому, что мысли нахлынули разные. Я уже подумал, что умер и попал в некое пограничное пространство. Жуткое пространство, но отнюдь не лишённое радости и таинственного шарма.
Проснулся в холодном поту и долго не приходил в чувство. Мне приснился бабушкин дом. Я сидел на стуле посреди зала и смотрел на старинные часы, что чёрным пятном расплылись по стене. В жизни я видел их сотню раз, но во сне они вызвали необычайную тревогу. Внизу этой махины – крутящийся механизм, похожий на детскую карусель. Но сон был столь вязким, что даже карусель не хотела крутиться как следует. Она проворачивалась отрывисто и неполноценно, издавая противные скрипы, и мне каждое движение давалось непросто, я судорожно пытался пошевелиться, но ничего не выходило. Я никак не мог отвести от часов взгляда. Чувствовал себя беспомощно, как утопающая в мёде пчела, а часы продолжали монотонно тикать, хотя их стрелки оставались неподвижными.
Мне, наконец, удалось подняться со стула. Тогда я услышал шорохи в подполье. Подошёл ближе, загнул угол паласа, и поднял массивную дощатую крышку. В жизни оно не глубже трёх метров, но во сне подполье оказалось настолько глубоким и тёмным, что я не видел дна. Шорохи не стихали. Тогда я бросил туда зажжённую спичку, на что из бездны раздались сотни криков, сплетённые воедино. Я кидал спичку за спичкой, на каждую из которых подполье отвечало оглушительным воплем.
Помимо прочего, были слышны противные шорохи, мне показалось, что это крысы царапали кирпичные стены подполья. Тогда я зажёг ещё одну спичку, но уже не бросил её, а держал над пропастью, стараясь хоть что-нибудь разглядеть. Следом протянул в подпол свободную руку и тут же почувствовал прикосновение. Нечто совсем невесомое ползло по руке, и через миг в свете угасающего пламени спички я увидел лицо деревянной куклы с безобразно выпученными глазами. Я изо всех сил тряс рукой в надежде избавиться от неё, и мне удалось. Она сорвалась и тут же исчезла во тьме, хотя её истошный крик так не стихал до самого пробуждения.
Даже проснувшись, я всё ещё слышал его, тоненький крик звенел в ушах и более походил на противный писк комара. Во рту пересохло. Добрёл до кухни, наполнил бокал ледяной водой и подошёл к окну.
Я не успел и глотка сделать, как бокал выпал из рук и осколками разлетелся по столу. По стекляшкам забегал лунный свет, я трясущейся рукой сгрёб их в одну кучку и принялся рассматривать каждый мерцающий кусочек. Лишь бы вновь не смотреть в окно. Но в этом и не было никакой нужды образ мальчика и без того застыл перед глазами. Мальчика в мешковатой одежде. Мальчика с жёлтыми глазами, что ярко светились во мраке.
Конечно, я взглянул на него вновь. Он оставался неподвижным, и наверняка знал, что я его заметил. Он ждал меня. А я смотрел в окно и вспоминал детство. Вспоминал, как тягостно просыпаться зимним утром, когда солнце ещё не встало. Как тяжело покидать дом и брести к восьми часам в школу. Как сладко ощутить хоть малейшую, едва ли не призрачную хворь, и остаться у себя в комнате, где нет ни тревоги, ни страхов.
В этот момент я захотел, чтобы меня свалили все болезни мира, только бы не выходить на улицу, однако ноги сами собой пошагали к двери. Я набросил куртку и вышел в подъезд, а там вниз по лестнице, каждая ступень которой неминуемо вела к беде.
Когда я вышел во двор, там никого не оказалось. Лишь вдалеке разглядел небольшой тающий силуэт. Пошёл за ним. На дороге остались следы маленьких босых ножек. Поднял голову, и в тот момент мальчик окончательно растворился в пурге. Сделав ещё пару шагов, я наступил на что-то твёрдое. Оно разразилось мерзким механическим плачем. Я замер, по телу пробежали мурашки. Набравшись смелости, я всё же мельком взглянул под ноги. Там лежала голая деревянная кукла без лица.
Я подобрал игрушку и бездумно пошагал за ребёнком. В этом не было мудрости, но в тот момент казалось, что идеи лучше мне не найти. И тут вот какое дело: он ведь пришёл ко мне. Среди десятка домов он выбрал этот и никакой другой. Хотя я не знал наверняка, с какими намерениями он явился, внутренний голос предостерегал меня. Крохотная квартирка перестала быть безопасным местом. Кроме того – теперь-то я видел в ней место куда более жуткое, нежели любое другое.
Я никогда не был храбрецом, но столь странные обстоятельства принуждали если и не стать им, то хотя бы прикинуться. Не для кого-то, но для себя. Так я и бурчал себе под, что ничего страшного нет, но сам телепал на обмякших ногах.
