Тогда я увидел спасительный свет в далеке и три оглушительных гудка быстро привели меня в чувство. Не услышь я приближающийся поезд, пожалуй, так и брёл бы в никуда, как дурацкий заведённый робот. Но я ухватился за шанс и что было сил рванул на свет. Лишь на полпути обратил внимание, что кукла по-прежнему оставалась у меня в руках. Не сказать, что она особенно мешала, но её болтающаяся головешка малость действовала на нервы, так что я бросил её на дорогу.
Я здорово запыхался, но подоспел ко времени. Поезд остановился, двери его распахнулись, но из него никто не вышел. Да, обычно мало кто выходит на этой станции, но как же покурить? Воздухом подышать в конце концов. Впрочем, я быстро прикинул что к чему, ведь проводница даже не опустила лестницу.
Я был настроен решительно, потому не без проблем, но всё же забрался в поезд. Там не оказалось ни людей, ни даже намёка на них. С первого по седьмой вагон стояла стерильная чистота – ни единого фантика на полу или пустой бутылки. Не нашёл даже поганой крошки. Тогда я уселся на одно из кресел и громко задышал во всю грудь, чтобы не разреветься.
Я просидел там какое-то время и, как мне кажется, даже вздремнул минуту-другую, но ничего не оставалось кроме как вернуться в город. Я спрыгнул на перрон и забавы ради вновь оторвал от фонаря кусок краски, а затем бросил в поезд. Тот любезно подыграл мне, закрыл двери и умчался вдаль.
Чуть было не прошёл мимо куклы, оставив её средь бушующего бурана. Признаться, выглядела она отвратительно и даже несколько пугающе, но я ведь продолжал без устали твердить, что нет ничего страшного во всей этой передряге, потому для пущей правдоподобности старался и действовать сообразно. Так что я взял её под мышку, и мы вместе поплелись к дому.
Разумеется, я вошёл в квартиру не без опаски. Каждая вещь внутри стала малость чужой. Но деваться было некуда. Уселся в один угол дивана, а нового друга посадил в другой. Я старался лишний раз не смотреть на него, ведь и без того шугался каждого шороха. Как-то давно, на один из бессмысленных праздников, мне подарили оберег от всего дурного – палочку с причудливым витиеватым узором. Я подозревал, что пользы от неё не больше, чем от плесени, что разрослась на потолке прямо над головой, но при том я ни на секунду не выпускал эту штуковину из рук.
От нечего делать я решил истратить последние крупицы душевных сил на то, чтобы добить себя окончательно. Я принялся всячески накручивать себя, нагнетать и без того удручающее положение до грани, до самого абсурда. Не хотелось оставаться в полупозиции. Раз уж так сложилось, то не лучше ли рухнуть на самое дно и уже оттуда начать вскарабкиваться.
Схватил куклу и со злостью надавил ей на живот, что было мощи, на что она ожидаемо расплакалась. Тогда я поймал себя на мысли, что этот звук нисколько мне не противен. Напротив, он даже несколько воодушевил меня, ведь я расслышал в нём знамения о новом времени.
Вся моя старая жизнь, та гадкая эпоха, представлялась мне, как плутание в запертой комнате без света. Я ходил в ней наощупь, и всякий раз наступал на куклу, которая безумно смеялась. Будь то трагедия, или великая радость – мерзкая кукла тут как тут оказывалась под ногами и неистово хохотала. Признание в любви, разговоры о Боге и размышления о смерти. Смех беспощадно превращал всё это в глупость и фарс. А сейчас кукла плачет. И сдаётся мне, это далеко не всё, чего стоит от неё ожидать.
Глава
III
Маяк
На следующий день, а, быть может, и в тот же я всё же решился прогуляться к вокзалу. Поезд уже поджидал меня, но я шагал спокойно, без всякой спешки, ведь наверняка знал, что он никуда он не денется.
Я чувствовал, что понемногу свыкаюсь с новой реальностью, и у того был явный признак. Явный настолько, что лучше не сыскать. И заключается он вот в чём: я не смирился с бедственным положением, просто бедственное положение вдруг перестало быть таковым.
Мне было комфортно, ведь всё вокруг стало понятным. Во всяком случае на интуитивном уровне. Я смотрел на распахнутые двери вагона без всякой надежды. Поезд буквально превратился в часть здешнего ландшафта, в нечто такое, на что не принято обращать особого внимания. Но это продлилось недолго.
В проёме показалась девушка, подумалось – проводница. Она натянула шапку, опустила лестницу и резво спустилась вниз. Следом из всё того же ниоткуда появился маленький старичок в чёрном балахоне. Он передал девушке саквояж и палочку для ходьбы, а сам взялся дряхлой ручонкой за перила и нерасторопно сошёл на перрон. Проводница поклонилась низко, едва ли не в пол, и тут же заскочила в вагон. Старичок же кивнул ей вслед и принялся со всех сторон разглядывать облупленный фонарь с перегоревшей лампой. Вдоволь насмотревшись, он осуждающе покачал головой и посеменил в мою сторону.
