Здесь театральной сценой служит весь Лос-Анджелес, а режиссером выступает мистер Фэйс – циничный киллер. Его театр гениален по сути, кровав по исполнению и основан на философии гипербореев. Перформансы мучительной смерти, немотивированных убийств и кровавого распутства – все это театр мистера Фэйса…
– Малыш! Не пей мое пиво! Это пиво мое, и пить его буду только я! – воспитательным тоном внушила мама.
Мама Дороти. Двадцативосьмилетняя эффектная особа с кипенно-белыми волосами. Синие глаза, несколько впалые щеки, черты лица – правильные. Отличная минетчица, не дорожащая телом. Зато ее телом дорожил муж, мистер Котик. Зачем даром отдавать то, что может приносить деньги? Тем паче, что спрос на умения Дороти стабильно высок. Но распутные алкоголички этого не понимают, и Дороти давала даром всем, кто просил. До тех пор, пока в ее жизни не возник мистер Котик и не отобрал право дарить секс. И подарил сына.
– Жадина ты! – без злости, обыденно, отозвался малыш на слова мамы.
Малыш. Семилетний мальчуган с синими глазами. Худенький, темноволосый, с оттопыренными ушами. Задумчивый тихоня. В джинсовом комбинезоне на помочах, с большим нагрудным карманом на груди. Мало кушает, ненавидит школьную парту и влюблен в театр. Там он буквально живет, и если бы не наличие мамки, труппе старика Гэмп-шира пришлось бы малыша усыновить.
В воскресенье семья пришла в городской «Парк развлечений», где раскинул шатры цирк шапито.
Мистер Котик дал жене пятьдесят долларов, а сыну – пятьдесят центов и быстро слинял. Виват папке! Он – деловой человек и «заключает контракты» даже в выходные дни! Если бы не он, то мамка давно бы уже спилась. Но папка заботится о здоровье семьи, добывает работу супруге, не давая времени на излишний расслабон.
Малыш купил пачку сигарет и стал размышлять, где взять спичек. Мама выпила бокал коктейля и запрыгнула в колесо обозрения, вместе с сыном и с бутылкой пива в руке. Потом Дороти освежилась винцом – в армянской кафешке, а малыш стрельнул спичку у бородатого армянина. Но покурить не вышла. После произошло несколько других «потом»: мама с сыном катались на «американских горках», наблюдали за заклинателем и его сонной толстой змеей, оценили длинноногих гимнасток, хорошо качнулись на качелях в форме лодки и выдули по большущему мыльному пузырю в «Зале мыльных пузырей».
В конце концов во время шатаний по «Парку развлечений» полупьяная мама и усталый малыш наткнулись на помост-сцену, перед которой стояли с десяток кое-как покрашенных деревянных скамеек. Мама купила себе билет и прошла за загородку, опустила красивую попу на первую от сцены скамейку, рядом с собой поставила неразлучную бутылку пива. Малыша не пустил контро-лер, настаивая, что ему тоже нужен билет.
– Тебе не пять лет, boy. Точно знаю! А право бесплатного прохода имеют люди до пяти лет включительно! – веско сказал контролер. – Пожалуйте в кассы!
Пришлось перелезть через невысокое заграждение. Малыш сел рядом с мамой и стал вдумчиво слушать сладкоголосую Джиллу. Johnny – песня всех времен и народов! Но в то воскресенье это был просто новый музыкальный хит, и никто не знал тогда, хит на века или на несколько месяцев. Композиция громко заявляла о себе из огромных колонок, стоящих по бокам сцены, зазывая посетителей проникновенным голосом певицы.
Публика резво заполняла скамейки. Мама прикрыла глазки и тихо подпевала – немного невпопад, да какая разница. Главное, чтобы душа пела!
И тут грянул туш. На помост выбежали циркачи. Разомлевшая публика встретила их аплодисментами:
– Хлоп! Хлоп! Хлоп!
Жонглер и факир – крутые парни, что знают толк в крутом шоу!
Жонглер быстренько соорудил из шести предметов пирамидку высотой два фута[1]. Ловко на нее вскочил и принялся жонглировать шестью золотистыми дубинками!
Факир достал из-за спины два горящих факела и стал по очереди засовывать их в свой широко открытый рот, поочередно вытаскивая их и выдувая изо рта огромные языки пламени. Зрелище не для слабонервных!
В самый пик шоу на помост крадущимся шагом вышел мим и учинил безобразие: вздумал передразнивать крутых парней своей пантомимой. Публика в предвкушении засвистала. Пришел черед акта под названием «Надрать задницу!».
Жонглер соскочил с пирамиды, а факир погасил и отбросил факелы. Вдвоем они схватили мима, нагнули его спиной к зрителям, спустили ему штаны. Контролер услужливо кинул связку прутьев. Задницу мима основательно исхлестали. В кровь! Мим верещал так, что заглушил туш. Публика аж взвыла от ликования.
Малыш брезгливо скривил губы и отвел взгляд от помоста. Достал из нагрудного кармана открытку и уделил ей все свое внимание. Черно-белый оттиск, сделанный в убогой типографии на углу Сэйнт-стрит и Сороковой авеню. Центральное место здесь занимал Арлекин, какового истязали обступившие бесы. Рядом Данте Алигьери. В оригинале оттиск являлся старинной цветной гравюрой театра эпохи Возрождения.
– Браво! Бис, джентльмены! – Мама захлопала в ладоши. Публика поддержала маму фееричным свистом и рукоплесканием.
Ликующий крик мамы вывел малыша из задумчивости. Он поднял глаза и увидел на помосте все тех же циркачей. Факир, жонглер и мим держались за руки и раскланивались.
Малыш спрятал открытку в карман, тоненькой рукою поднял ощутимо весомую бутылку с темным пойлом и припал к горлышку.
