Счастливым почитать я всякого посмею,Коль одарил его Рим дружбою своею;Но нам не по душе, когда вы вместе с нейНесете свой закон, связующий царей.Без рабского ярма хотим мы дружбы вашей,В противном случае вражда милей и краше.Фламиний(Никомеду).
Сенату есть о чем подумать, но сейчасОт имени его могу заверить вас,Что если дружбы нет, то есть расположенье,Готовность проявить свое к вам уваженье,И что он славного врага приобретет,Коль друга верного в вас все же не найдет.Прусий.
А мы, кому судьба дарует утешенье,Здесь приготовим все для жертвоприношения,И, обратясь к богам, заступникам своим,Попросим их о том, чтоб стал нам другом Рим.<p>ИЗ РАЗБОРА «НИКОМЕДА»</p>[…] В восхищении, вызываемом доблестью Никомеда, я нахожу одну из возможностей очищения страстей, о коей не говорил Аристотель и которая, быть может, более надежна, чем то, что он предписывал трагедии, опираясь на сострадание и страх, Любовь к этой восхитившей нас доблести вызывает у нас ненависть к пороку. Величие смелости Никомеда порождает в нас отвращение к малодушию; а благородная признательность Ираклия, рискующего жизнью ради Маркиана, которому он обязан своим спасением, повергает нас в ужас перед неблагодарностью.
