Постучав в дверь и аккуратно ее приоткрыв, Стриин понял, что не ошибся. Внутри было скромно, как и должно быть в комнате проповедника, но в то же время здесь было довольно уютно и судя по обстановке, местный глава почти ни в чем себя не стеснял. Белые стены, бордовый потолок, пол застелен мягкими коврами. В правой части комнаты камин, из белого камня, возле него деревянный столик, явно сделанный на заказ, к нему приставлено три стула с высокими спинками и широкими подлокотниками. На стене полки, на которых книги, стоят вперемешку с коробочками и какими-то баночками. В левой части комнаты стоят два шкафа, один высокий, почти до потолка, заставлен книгами и папками. Второй в половину меньше, с витражными стёклами, за которыми виднелись пузатые бутылки. На стенах картины в основном религиозной тематики, но парочку пейзажей все же насчитать можно. В дальнем углу стоит еще один стол, только в отличие от предыдущего, этот был угловой. На нем стоял канделябр на двенадцать свечей, разложены какие-то бумаги, открыты папки. В углу стояла шкатулку, рядом с ней набор печатей и огромный набор перьев и чернил. За столом сидел мужчина в безукоризненно белом балахоне и что-то писал. Выглядел он, как и сказала Альмина, довольно жутковато. На вид ему было около пятидесяти пяти, волосы были абсолютное седые, жидкие, словно черви, и при этом в некоторых местах уже виднелись проплешины. На лбу были небольшие морщины, левый глаз диагонально пересекал шрам, верхняя губа была какая-то неестественная, словно пришитая неумелой рукой. Несмотря на все эти недостатки, проповедник был довольно крепко сложен и выглядел довольно сурово, да и аура у него была какая-то тяжелая, от чего у актера по спине прошел целый марш мурашек.
- А, Стриин, – проповедник поднял голову и улыбнулся, от чего его неявственная губа стала выглядеть еще неприятнее. Актер, сглотнув, поклонился в знак приветствия. – Присаживайся за столик, я сейчас закончу.
Пройдя к столу и сев на один из стульев, Стриин почувствовал мягкость подушек и тепло камина. Тревоги и нерешительность ушли на задний план, а на их место пришли расслабленность и блаженство. Актер прикрыл глаза и даже позволил себе ненадолго расслабиться, забыть о проблемах и своей миссии и мысленно оказаться у себя дома, в своем кресле возле своего камина.
- Какое вино ты предпочитаешь, – из мира грез Стриина вывел голос проповедника. – Что-то по крепче или по слаще? Не стесняйся, у меня богатый выбор.
- “Кровь быка”, – актер прокашлялся, – если конечно можно.
