Ветер дунул им навстречу, но оказался совершенно не раскалённым, каким должен был быть, хотя шёл из самого сердца пустыни.
– Какой странный запах, – остановилась Ветка и принюхалась. – Очень знакомый и… приятный.
– Опять какие-то благовония? – спросил Мыш, вспоминая восточный базар, на который не так давно привёл их альбинос.
– Нет. Это не благовония, не цветы и не духи2. Но запах очень приятный. Только я не могу понять, почему он мне нравится.
Впереди вставало что-то очень высокое, похожее на ряды небоскрёбов, теряющихся вершинами в солнечном блеске. Дрожащий воздух, поднимающийся от раскалённых камней, мешал разглядеть подробности. Силуэты трепетали и размывались.
Ветка шла, опустив голову, напряжённо размышляя о чём-то, и вдруг засмеялась.
– Ты что? – повернулся Мыш, испугавшись, что девочку накрыл солнечный удар.
Ветка продолжала хихикать в кулак, не поднимая головы.
– Мыш, я поняла, что это за запах.
Мальчик ещё раз втянул воздух. В нём и вправду проступал знакомый и, в общем, приятный оттенок.
– Не могу разобрать, – признался он.
– Это книги. Так пахнут книги.
Мыш принюхался снова.
– Ну конечно же! – воскликнул он.
– Так пахнет в библиотеках и книжных магазинах.
Через несколько часов они достигли конструкций, что неясно проступали в дрожащем мареве.
Огромные книжные полки, сделанные из почерневших от времени и покрытых выщерблинами мощных досок, уходили в небо и терялись в вышине.
Доски провисали под тяжестью стоящих на них томов, но по всему было видно, что они выдержат, даже если нагрузить их и вдвое большим весом.
Ветка тронула старое дерево, изначально чёрно-серое, а теперь местами выгоревшее едва ли не до белизны. Оно было горячим, как и всё вокруг. На пальцах остался серый след пыли.
Это походило на прогулку по Большому каньону.
Дети разглядывали корешки книг: они тут были самые разные – кожаные, матерчатые, бумажные, пластиковые, склёпанные из металлических пластин и сшитые из шкур косматых животных…
– Ааа, сколько тут всего!
Ветка в восторге прижалась щекой к частоколу корешков и тоненько заскулила.
– Так, наверное, чувствует себя скряга, попавший в королевскую сокровищницу, – сказал, глядя на неё, Мыш.
Девочка зыркнула на него и побежала. Мыш рванул следом. Коридор «каньона» свернул раз, другой, третий… Наконец, Ветка выдохлась и остановилась, тяжело дыша, но продолжая улыбаться.
Она, пыхтя, вытащила толстенный том, затянутый в выделанную кожу, тонкую и шершавую.
– «Тындык маниш, мелен увыр»… – спотыкаясь, прочла она. – «Овек, овек! Овес!» Набор звуков, – разочарованно сказала она, помещая том на место.
– Может, это на иностранном? – спросил Мыш. – Турецком, например.
– Вряд ли. Буквы-то наши.
– А вдруг это неизвестные стихи Хлебникова? Или Бурлюка?
Она вытащила следующую книгу.
– Наверное, о таких текстах Мао говорил «собачий язык науки», – заметил Мыш.
– Непохоже на науку. Это скорее поэзия.
– Собачья если только, – отозвался мальчик.
Они доставали книги снова и снова, открывали их, читали, в недоумении захлопывали.
– Смотри, тут что-то человеческое проступает.
Ветка с досады шарахнула толстенный гроссбух о землю так, что пыль взлетела облаком, а потом вдобавок пнула его ногой.
– А тут вообще цифры! Только цифры! Ни единой буквы, – чихая, сказал из облака Мыш. – Будто компьютер писал.
– А что, если именно компьютер и писал? – отозвалась Ветка. – Представь, вдруг это какой-то невероятный триллер, понятный только компьютерам, калькуляторам и прочим электронным мозгам?
– Ужас какой…
Они доставали книги, открывали их на произвольной странице и по большей части тут же захлопывали, не в силах понять ни бессмысленные наборы букв, ни бесконечные ряды чисел.
– Ой! – закричала вдруг Ветка. – Слушай!
– Это же стихи! – восторженно заголосила она. – А вот ещё…
