Мыш хмурился всю дорогу обратно, а когда они входили в театр, произнёс:
– Ветка, может, я с ума схожу?
– Как говорил Чеширский кот, «все мы здесь немного не в своём уме».
– Нет, я серьёзно. Мне теперь кажется, что тот гадёныш был похож на «Пропаганду насилия».
– Кого? – не поняла та.
– Ну, на демона из Репинского сквера, – неохотно пояснил мальчик.
– А, помню. Остроносый такой, у него ещё что-то типа щита было, а на нём пистолеты, автоматы.
– Ладно, забудь. У меня мозги закипают, похоже.
– Нет, ну, он действительно похож, – задумчиво произнесла Ветка. – И потом, знаешь, когда он резал джинсы, на меня таким холодом повеяло. От человека такой холод исходить не может.
– Значит, будем вместе с ума сходить. Это в чём-то даже весело, – обратил всё в шутку Мыш, и Ветка заметила, что в голосе его и вправду послышалось облегчение.
Они шли по ледяному полю, и ему, казалось, не будет конца. Всюду, куда ни кинь взгляд, лежал гладкий полированный, синий, словно небо, лёд. Кое-где его пересекали ветвистые, похожие на замершие белые молнии, трещины. Дети, сколько ни вглядывались в прозрачную глубину, не могли понять, какова толщина льда под ними.
Солнце заливало пустоту слепящим светом.
Мыш захотел пить, лёг ничком, протопил дыханием лунку во льду, лизнул.
– Вода вкусная, – сообщил он ей. – Что бы ни случилось, от жажды мы не умрём.
Идти всегда далеко, если не знаешь, где конец твоего путешествия.
По трещинам пробегали блики, и тогда сходство с молниями становилось особенно сильным.
Временами они видели вмёрзшие в лёд предметы, но рассмотреть их чаще всего было невозможно, так глубоко они залегали. Лишь однажды дети смогли разглядеть лежащую раструбом вверх раковину – её глянцевая, младенчески-розовая внутренняя поверхность отражала солнце.
На горизонте появились разбросанные на расстоянии километра-двух друг от друга груды камней, похожие на муравейники или усечённые конусы. Дети направились к ближайшей. На плоской вершине её лежал сухощавый парень с длинными нечёсаными волосами. Лет на семь-восемь старше Мыша и Ветки, он спал, свернувшись калачиком. Похоже, ему снился интересный сон, поскольку лицо его непрерывно двигалось.
Ветка подняла небольшую, размером с фасолину, льдинку и кинула в парня. Льдинка подлетела к плечу спящего и, не коснувшись, исчезла, оставив после себя облачко пара. Заинтригованная, Ветка предприняла ещё одну попытку. Тот же результат: исчезновение и пар.
Мыш нашёл камешек с горошину. Тот ударился о плечо парня, отпружинил. Проскакал блохой по валунам «муравейника» и упал к ногам детей. Мальчик машинально поднял его, повертел в пальцах и передал Ветке:
– Не поверишь, он тёплый…
Тем временем парень потянулся, зевнул во весь свой немаленький рот и сел, мутно глядя на детей.
– Привет, – протянул он.
– Здравствуй, – отозвались дети.
Конус был метров пять высотой, но повышать голос было совершенно не обязательно – такая тишина стояла вокруг.
– Мы вольные путешественники. Можно спросить тебя, куда это нас занесло? – поинтересовался Мыш.
– Вы в селении ныряльщиков, – парень снова зевнул.
– Как интересно…
Ветка оглянулась в поисках проруби, но ничего не обнаружила.
– И куда же вы, ныряльщики, позвольте спросить, ныряете?
– Туда, туда, всюду, – указал парень небритым подбородком в разные стороны.
– Что, прямо в лёд? Не жёстко?
– Кому как, – равнодушно повёл плечами хозяин «муравейника».
– Он сумасшедший, – еле слышно прошептала девочка. – Надо быть настороже и поскорее валить отсюда.
– Я всё слышал, – парень зевнул уже в третий раз. – Никак не проснусь…
– Извини, – сказала Ветка, хотя по виду её было не особо заметно, что она смущена.
– А, плевать. Мы привыкли. Нас как только не называют.
– Кто?
– Известно кто. Люди, живущие на берегу.
– А здесь есть берег?
– Конечно. У каждого океана есть берег. Хотя, может, правильнее будет сказать, что у каждой земли есть побережье?
– Он довольно странно выглядит, ваш океан, – сказал мальчик.
– Наш океан – один кусок чистого льда, – с гордостью заявил ныряльщик.
– А те люди, на берегу, почему вы не живёте с ними? – спросила Ветка.
– Мы изгои. И мы, в общем-то, не совсем люди.
– Серьёзно? На мой взгляд, ты самый обычный человек.
Парень захохотал, стуча ладонью по камням.
– Что? Самый обычный? Правда? Спасибо.
Он прервался и снова разразился смехом. С ловкостью ящерицы пополз вниз. Лицо его странно преобразилось, раскраснелось, приобрело нечеловеческие угловатые черты. Он был наг, но дети после рощи Диониса, да и вообще всех приключений в Засценье, наготы уже не стеснялись.
