– Ветка, – осторожно позвал Мыш, – подойди сюда.
– Это обязательно?
Девочка пригрелась на подоконнике, смотрела на Москву-реку и поток машин, который в каком-то смысле тоже можно было назвать рекой. Созерцание этих потоков ввело её в ленивый транс, выходить из которого очень не хотелось.
– Пожалуйста, – с нажимом попросил Мыш.
Ветка вздохнула.
– Ох, Мыш, умеешь ты кайф обломать. Ну, что там ещё?
Поднырнула под занавес, встала рядом с мальчиком. Тот указал глазами в сторону часов.
Ветка вгляделась, вскрикнула «мама!», обернулась, снова посмотрела на часы и опять на книжные полки.
– Вот так сюрприз… – выдохнула, прижимая руки ко рту.
Леопард перевёл взгляд с Мыша на Ветку, словно рыбак, следящий за двумя поплавками разом.
Ветка с опаской подошла к месту, где, судя по отражению, должен был находиться зверь, прошлась взад-вперёд, даже ощупала воздух руками. Вернулась к Мышу, тронула его за плечо.
– У него шрам, – сказала, указав на хищника.
Некоторое время они молча разглядывали спутника Диониса.
– Но до чего же красив!.. – произнесла Ветка. – Если это он нас убьёт, то чёрт с ним, даже не очень жалко.
Вздрогнули, угаснув почти до полной темноты, лампочки под потолком, стекло на мгновение подёрнулось чернотой. Когда лампочки снова разгорелись в полную силу, в отражении не обнаружилось ничего необычного.
…
Через неделю, когда они бегали по Красной площади, резвились, декламировали Шекспира, Мыш неожиданно остановился и указал Ветке на витрину ГУМа. Там отражался Мавзолей, башни, зубчатые стены, многочисленные туристы. Среди людей время от времени мелькали крупные чёрно-жёлтые кошачьи фигуры.
Ветка обернулась и, как, в общем-то, и ожидала, ничего подозрительного не обнаружила. В отражении же леопарды продолжали своё неторопливое шествие по брусчатке – ленивые, грациозные, текучие, как струи воды.
Прогулка разом потеряла всякую привлекательность, и дети поспешили вернуться в ТЮЗ.
– Мы что, теперь всегда будем их видеть? – спросила Ветка.
– Возможно, – поглубже засовывая руки в карманы шкиперского пальто, ответил мальчик.
– Мышик, мы так с ума сойдём.
– Ничего. То, что нас не убивает, то нас делает сильней.
…
Примерно через месяц произошёл ещё один случай.
Ветка стояла в ванной, заканчивая мыть голову. Выключила воду, последний раз отжала тугой сноп волос, открыла глаза.
В тысячах капель, осевших на кафеле, вспыхнули искры.
Ветка вспомнила ночь, когда Мыш впервые впустил её, вымокшую под ледяным осенним дождём, в двери театра. Ноги в мокрых ботинках ломило от холода, джинсы будто лягушачья кожа обтягивали ноги. Хотелось плакать от слабости, бессилия и химического похмелья, но она сумела улыбнуться стоящему перед ней в одних трусах мальчику и произнести почти не дрожавшим голосом: «Я по объявлению». Потом, обняв колени, долго сидела под горячими и жёсткими, как прутья веника, струями и пела в забытьи:
Словно заговор против смерти, которая ходила за ней последние месяцы.
…Ветка тряхнула головой, отгоняя воспоминания.
Кафель перед ней был густо усеян разнокалиберными, то крупными, как жуки, то мелкими, как песчинки, каплями.
Взгляд скользнул по ним, и она увидела, что из каждой на неё смотрят глаза леопардов. Внимательные, жёлтые, с круглым, как у человека, зрачком.
Ветка, не вытершись, выскочила в коридор.
Оперлась спиной о дверь, постояла несколько минут, пока остывающая кожа не покрылась мурашками. Приоткрыла дверь ванной, заглянула внутрь. Никого. Капли искрятся, но больше не таят в себе ничего опасного. Ветка схватила висящую на полотенцесушителе одежду и захлопнула за собой дверь. Одевалась в коридоре, в полной темноте.
Вернулась в часовую, рассказала о случившемся Мышу. Тот оторвался от «Дон Кихота», кивнул, пожал плечами.
Говорить, по сути, было не о чем.
– Я кое-что вспомнил, – сказал Мыш.
Встал со стула, прошёлся взад-вперёд по часовой.
Ветка, сидя на шпагате, листала ленту в «Фейсбуке».
– Что?
– Сейчас одну историю расскажу.
Ветка, не вставая со шпагата, положила голову на кулаки и уставилась на мальчика.
– Помнишь, я тебе про борсеточников рассказывал?
Ветка кивнула.
– Мы, наша «бригада», жили все вместе в одной квартире на Цветном бульваре. Квартира шестикомнатная, огромная, как супермаркет. И при этом – буквально проходной двор. Каждый день застолье, толпы народа. Песни! Кавказцы же, какое застолье без песен? Они, вообще, были неплохими парнями, эти грузины. Мне нравилось бывать на их вечеринках. Бесконечные тосты, вино рекой, красноречие, цветы, шашлыки, мамалыга, купаты, хинкали… Столы ломились. Всегда много красивых женщин.
Гуляли сутками напролёт. Деньги на борсетках поднимали неплохие. Да и кроме борсеток наша бригада ещё много чем занималась. Всё насквозь криминальное, конечно. Рэкет, как я понял, «крышевание», наркота…
