Итак, драматургу по вине его драмы пришлось сыграть комическую роль, а комик чуть не разыграл драмы из-за своей комедии.
По уходе Федорова чтение началось – и нужно ли говорить, какой эффект произвела эта комедия на слушателей!
Здесь, для контраста, приведу другой случай из домашней жизни покойного Александра Сергеевича. Был у него камердинер, крепостной его человек и молочный брат, который с малолетства находился при нем для прислуги; он вместе с Грибоедовым вырос и был при нем безотлучно во всех его путешествиях. Грибоедов его очень любил и даже баловал, вследствие чего слуга зачастую фамильярничал со своим господином. По какому-то странному случаю этот слуга назывался Александром Грибовым, и Грибоедов часто называл его тезкой.
Однажды Александр Сергеевич ушел в гости на целый день. Грибов по уходе его запер квартиру на ключ и сам тоже куда-то отправился. Часу во втором ночи, Грибоедов воротился домой, звонит, стучит – дверей не отворяют… Он еще сильнее – нет ответа. Помучившись напрасно с четверть часа, он отправился ночевать к своему приятелю Андрею Андреевичу Жандру, который жил тогда недалеко от него.
На другой день Грибоедов приходит домой; Грибов встречает его как ни в чем не бывало.
– Сашка! куда ты вчера уходил? – спрашивает Грибоедов.
– В гости ходил, – отвечает Сашка.
– Но я во втором часу воротился, и тебя здесь не было.
– А почем же я знал, что вы так рано вернетесь? – возражает Грибов таким тоном, как будто вся вина на стороне барина, а не слуги.
– А ты в котором часу пришел домой?
– Ровно в три часа.
Да, – сказал Грибоедов, – ты прав: ты точно в таком случае не мог мне отворить дверей.
Несколько дней спустя Грибоедов сидел вечером в своем кабинете и что-то писал… Александр пришел к нему и спрашивает:
– А что, Александр Сергеевич, вы не уйдете сегодня со двора?
– А тебе зачем?
– Да мне бы нужно было сходить часа на два, или на три в гости.
– Ну ступай, я останусь дома.
Грибов расфрантился, надел новый фрак и отправился… Только что он за ворота, Грибоедов снял халат, оделся, запер квартиру, взял ключ с собою и ушел опять ночевать к Жандру Время было летнее; Грибов воротился часу в первом… Звонит, стучит, двери не отворяются. Грибов видит, что дело плохо, стало быть, барин надул его. Уйти ночевать куда-нибудь нельзя, неравно барин вернется ночью. Нечего было делать: ложится он на полу в сенях около самых дверей и засыпает богатырским сном.
Рано поутру, Грибоедов воротился домой и видит, что его тезка, как верный пес, растянулся у дверей своего господина. Он разбудил его и, потирая руки, самодовольно говорит ему:
– А? что, франт-собака? каково я тебя прошколил! Славно отплатил тебе? Вот если бы у меня не было поблизости знакомого, и мне бы пришлось на прошлой неделе так же ночевать, по милости твоей…
Грибов вскочил как встрепанный и, потягиваясь, отвечал:
– Куда как остроумно придумали!.. Есть чем хвастать!..
Другой раз Грибоедов садится при мне за фортепиано, у которого одна ножка была без колеса: для поддержки под нее обыкновенно подкладывали какой-то брусок. На этот раз бруска не оказалось и фортепиано шаталось во все стороны. Грибоедов зовет своего Грибова и говорит ему:
– Ты, верно, опять сегодня играл без меня на фортепиано?
– Играл немножко, – отвечает тот фамильярно.
– Ну, так и есть! А куда девался брусок?
– Не знаю…
– А что ты играл?
– Барыню…
– Ну-ко, сыграй!
Слуга без церемонии садится за фортепиано и одним пальцем наигрывает известную песню:
Грибоедов прослушал его с полминуты, покачал головою и говорит:
– Ах, ты дрянь этакая! Понятия не имеешь, как надо играть, а портишь мне фортепиано! Пош-ш-шел! Играй лучше в свайку или в бабки!
Эти два анекдота со слугою ясно обрисовывают простодушный характер Грибоедова. Впоследствии этот самый Грибов был вместе с господином своим в Тегеране и в 1829 году, во время кровавой катастрофы, погиб вместе с Грибоедовым.
Известно, что Грибоедов в 1826 году был вытребован из Тифлиса следственной комиссией по делу 14 декабря: его подозревали также в причастности к заговору. Он был с фельдъегерем привезен в Петербург и содержался несколько дней под арестом в Главном штабе. Вскоре, однако, он был освобожден, потому что никаких улик против него не оказалось.
Я помню экспромт, сказанный им по поводу этого ареста. Вот он:
В «Русском Архиве» и некоторых других изданиях было сказано, что при аресте Грибоедова в Тифлисе в конце 1825 года А.П.Ермолов дал ему возможность сжечь некоторые бумаги, которые могли послужить уликами его связи с декабристами. Что он со многими из них (с Кюхельбекером, Бестужевыми, Рылеевым) был в переписке, в этом нет сомнения; но едва ли участвовал в заговоре. Если бы оно было так, то возможное ли дело, чтобы он заставил пошляка Репетилова говорить подобные фразы:
