— Беслан, ты можешь объяснить мне одну вещь? — после непродолжительного молчания начал он. — Я тут с нашими ребятами из ЧОПа беседовал, они мне кое- что поведали. Ты, действительно, обращался к ним с просьбой организовать слежку за этим новым начальником ментов, Степновым, но тебе отказали? Ответь мне только на один вопрос — зачем? Зачем тебе это нужно? — и видя, что сын не собирается отвечать ему, продолжил: — Неужели ты не понимаешь, что если Степнов об этом узнает, проблем не оберешься? Беслан тяжелым взглядом продолжал буравить отца, а затем неожиданно выдал: — Отец, Степнова надо валить.
— Ты что, сдурел? В смысле, «валить»? — опешил Мельних-старший. — От него сейчас угрозы никакой. Он напрямую с нами работает.
Сын по-прежнему смотрел на него, не отрываясь, и от этого странного, безумного взгляда Равилю Георгиевичу стало не по себе.
— Он, что, хочет тебя закрыть за тех шлюх? Какой резон? Хотел бы, тогда закрыл.
Там уже кого-то вроде закрыли, — уверенно проговорил он, но подозрения уже закрались в душу: — Или ты что-то накосячил снова? А ну, выкладывай все начистоту!
Яркие лучи солнца переливались в золотых куполах церкви. Словно радуясь столь теплому весеннему дню, с веселым чириканьем над землей носились воробьи. Стоя возле самых дверей, Юля с замиранием сердца издали наблюдала за тем, как Данечку несколько раз окунули в купель и передали на руки крестной — Лены. Рядом с ней застыл крестный — опер Саши, Влад.
— А вода не холодная? Он же может замерзнуть, — Юля переминалась на месте, пытаясь хоть что-то разглядеть, и сильно волновалась, хотя за всю процедуру Данька ни разу не заплакал, только недовольно поджал губы, видимо, унаследовав эту привычку от отца.
На голову девушки был повязан шелковый платок нежно-розового цвета, подчеркивающий тонкий овал лица и делающий глаза выразительнее. Саша невольно залюбовался ею, в очередной раз отмечая про себя, какая она красивая. И красота не единственное ее достоинство. Как бы ни было ей тяжело, она позволила ему присутствовать в своей жизни, всю себя отдает Даньке, относясь к нему с безграничной нежностью и заботой. Далеко не каждая на это способна — родить ребенка от ублюдка, взявшего тебя силой, да еще и постараться поменять свое отношение к нему самому. Он ведь даже не ожидал, что она так просто согласится на то, чтобы Даня носил его фамилию. И несколько дней спустя после выписки Саша растерянно и радостно вглядывался в свидетельство о рождении, в котором было написано красивыми буквами — Степнов Даниил Александрович.
— Ну, почему так долго? — в который раз вздохнула Юля, не сводя глаз с малыша, который по-прежнему находился на руках у Лены, а священник стоял напротив и зачитывал молитвы.
Приобняв девушку за плечо, Саша слегка притянул ее к себе и улыбнулся.
Прикосновение было совсем легким, и она даже не предприняла ни малейшей попытки отстраниться, так и замерла в его руках. Он уже давно понял, что с ней действовать нужно осторожно, не делая лишних движений, давая время привыкнуть к каждому своему взгляду, к каждому прикосновению. Собирать, словно разбитую вазу, по крошечным осколкам, с трудом подбирая нужные и склеивая между собой, и с замиранием сердца наблюдать за тем, как она постепенно становится прежней. Это была долгая и кропотливая работа, со своими ошибками, но результат того стоил.
Неужели, она его простила? Забыла то, что он с ней сделал? Влад бросил мимолетный взгляд в их сторону и тут же отвел глаза. Хотелось самому стоять рядом с Юлей, чувствовать под рукой тепло ее тела, шелк спадающих на спину локонов, а вечерами торопиться домой, зная, что тебя ждут, и засыпать, сжимая ее в объятиях.
Сам того не желая, Влад то и дело поглядывал на девушку и с сожалением понимал, что ее глаза прикованы к сыну, лишь иногда мимолетно задевая Лену, стоявшую рядом с ним. На него же она практически не смотрела. Впрочем, как всегда. Ни тогда, когда он осенью возил ее в институт, ни во время редких встреч, когда Влад приезжал по рабочим вопросам к Степнову, Юля не смотрела на него и не обмолвилась с ним ни словом. Избегала встречаться с ним взглядом, как будто боялась его или стыдилась чего-то. Где-то глубоко внутри кольнуло: «Интересно, она спит с ним?».
После того, как все завершилось, они отправились домой к Саше. Юля и Лена с Данькой на руках устроились на заднем сидении и о чем-то негромко переговаривались. Владу, сидевшему спереди рядом с водителем, оставалось лишь прислушиваться к мелодичному звуку ее голоса, который приглушала музыка, доносящаяся из динамиков. Дома девушки сразу удалились в комнату переодевать и укладывать ребенка, а Влад прошел следом за Степновым на кухню, где уже заранее был накрыт праздничный стол.
— Ну, что, смотрю, ты тут уже обустроилась, — оглядев Юлину комнату, с улыбкой заметила Лена. Данька, утомленный процедурой крещения и дорогой, крепко уснул, едва его переодели и положили в кроватку.
