— Критическая точка в развитии человеческой цивилизации — здесь, ЗДЕСЬ! — Скандос, Главный Физик, указал концом красного карандаша на пик хронограммы.— Почему человек так глуп? Любое создание, с самым примитивным мозгом, понимает: чтобы быть сильным, надо питаться, а не истекать кровью. Чтобы раса была сильной, её девушки должны давать потомство, а не погибать на жертвенном камне во имя вымышленных богов! И это можно так легко исправить: нигде в достижимом для нас промежутке времени нет другого человека, занимающего такую уникальную ключевую позицию!
— Легко, да,— согласился Фурмин, его помощник.— Стыдно позволить Тедрику умереть, не предоставив ему возможности реализовать свои огромные способности. Это легко и просто сделать именно сейчас, когда в его руки попал этот удивительный метеорит. И всё же, всё же технология производства высокоуглеродистой стали будет открыта только через два поколения, другим кузнецом другого народа. Соблазн велик, но вы же знаете, Скандос, что любое, самое незначительное вмешательство в события прошлого может привести к непредсказуемым и катастрофическим последствиям.
— Я знаю это,— нахмурился Скандос.— Но многие временные феномены пока что остаются для нас загадочными. Мы не представляем, что именно может произойти. Уже сотню лет мы умеем влиять на прошлое, но боимся действовать — и потому топчемся на месте. Мы с вами провели сотни бесполезных опытов, если не ошибаюсь, номер очередного — восемьсот одиннадцать? Но разве мы получили что-нибудь существенное для развития хронофизической теории?
Он замолчал, затем снова заговорил с нарастающей страстностью.
— Может быть, лучший выход заключается в том, чтобы наша временная линия мгновенно и безболезненно исчезла. Или же мы должны беспомощно заламывать руки, с отчаянием наблюдая, как наша цивилизация готовит своё самоуничтожение с помощью термоядерных литиевых бомб? Взгляните на склон этой кривой — до глобальной катастрофы осталось только сто восемьдесят семь лет!
— Но ни Совет, ни Академия не разрешат вмешательство в прошлое.
— Это мне тоже известно. Вот почему я не собираюсь спрашивать их. Я спрашиваю вас. Мы двое знаем о времени больше, чем все физики нашего столетия. За долгие годы совместной работы я убедился, что ваши суждения всегда бывают здравыми и беспристрастными. Если вы одобрите моё решение, я буду действовать. Если нет, мы продолжим наши осторожные и бесцельные эксперименты.
— Вы возлагаете на меня всю ответственность за это решение?
— В определённом смысле — - да. Но, с другой стороны, я уже решился, так что на вас ложится только половина.
— Тогда — вперёд!
— Пусть будет так.
— Тедрик, проснись!
Ломарианский мастер открыл глаза. Его пробуждение не было постепенным и долгим, как у изнеженного человека нашего времени: он проснулся мгновенно и полностью, подобно почуявшему опасность горному барсу. Ещё секунду назад он лежал, расслабившись и тихо похрапывая в глубоком сне; в следующее мгновение он вскочил с кровати, схватил свой меч, прыгнул на середину комнаты. Он стоял, изготовившись к бою: мышцы напряжены; суровые серые глаза полны тревоги; рука, держащая меч, тверда как камень. Каждый дюйм его огромного тела — шесть футов четыре дюйма, больше двухсот фунтов могучей плоти — был готов к действию. Пристальный взгляд кузнеца падал на мерцающее, почти невидимое существо, неподвижно висевшее в воздухе.
— Я восхищён тобой, Тедрик.— Это создание, привидение или призрак не говорило и ломарианин не слышал ни звука; слова как будто сами рождались в глубине его мозга.— Хотя ты, очевидно, немного испуган, но сохраняешь полное самообладание. Любой другой человек твоего народа лишился бы от ужаса способности мыслить.
— Ты не из нашего мира, Повелитель,— Тедрик опустился на одно колено. Он знал, конечно, о существовании богов и демонов; и хотя он впервые удостоился обращения бога, за свою жизнь он не раз слышал о таких случаях. Так как бог не убил его немедленно, это, вероятно, не входило в намерения божества, во всяком случае, в данный момент. Кузнец склонил голову и продолжал: — В Ломарре нет богов, у которых я вызывал бы восхищение. Кроме того, наши боги — твёрдые и тяжёлые. Что ты хочешь от меня, странный бог?
— Я не бог. Если бы ты сумел проникнуть сквозь эту мерцающую завесу, ты мог бы снести мне голову своим мечом и я бы умер.
— Конечно. Так же, как Сар…— Тедрик прервал фразу на середине слова.
— Я понимаю. Ты боишься говорить?
— Да. Если даже человек один, боги и, следовательно, жрецы, которые служат им, могут услышать. Тогда человек ложится на плиту из зелёного камня и теряет свой мозг, печень и сердце.
— Нас никто не услышит. Я обладаю достаточной властью, чтобы обещать это.
Тедрик оставался молчаливым.
— Я понимаю твои сомнения. Хорошо, давай оставим эту тему. Скажи, что бы ты хотел спросить у меня?
