С лица Бухарина исчезла притворная веселость, наигранное хладнокровие и маска политического индифферентизма. Вероятно, такие вопросы в последние месяцы задавали ему не раз. Столь же вероятным казалось и то, что у Бухарина на такие и им подобные вопросы никакого удовлетворительного ответа не было. Он находился в положении полководца, который, блестяще выиграв генеральное сражение, предлагал противнику собственную капитуляцию, так как не знал о своей победе.
— Атаки против сталинцев сверху не увенчались успехом. Линия партии может быть выправлена только снизу, — вот все, что мог сказать Бухарин.
— Но в том-то и дело, что партии нет, а есть аппарат, против которого бессильны и членские билеты низов, и крестьянские вилы в деревне, — вмешался Сорокин.
— Мораль? — спросил Бухарин.
— Хирургия! — ответил Сорокин.
Наступила та напряженная тишина, которую прилично нарушать только при веском аргументе. Такого аргумента не нашлось сразу даже у Бухарина. Мы продолжали молчать. Бухарин почувствовал, что он должен ответить.
— Нож в руках неосторожного хирурга может вместе с язвой поразить и жизнь молодого организма, — сказал он наконец.
Сорокин сразу отвел аргумент:
— При смертельной язве такая операция явится только актом высокой милости к самому организму.
Вновь наступила тишина. Но нарушить ее пришлось опять-таки самому Бухарину. Теперь он начал издалека.
— В нашей революции, — говорил Бухарин, — надо различать две стороны: преходящую форму правительственной верхушки и постоянное содержание социального строя. Идеалы социализма и социальной справедливости, во имя которых мы совершили революцию, не могут быть принесены в жертву межгрупповой борьбе в верхах партии. Неумелое управление великолепной машиной вовсе не говорит о пороках самой машины. Нелепо разбивать эту машину, лишь бы убрать водителя.
Бухарин прочел Сорокину и нам почти часовую лекцию в этом духе. Стало ясно, что хотя Бухарин и не собирался предложить Сталину "торжественную капитуляцию" на XVI съезде, но не думает вернуться к своим прежним атакам против "водителя".
Острота внутрипартийной борьбы дошла до такой грани, за которой у оппозиции была только одна перспектива — обращение к народу, а народ был против всей существующей социальной системы ("машины"). У меня создалось впечатление, что Бухарин боится этого народа не меньше, чем Сталин. Идеолог советского крестьянства с его вернейшим лозунгом — "обогащайтесь!" — словно испугался, как бы это крестьянство не объявило его своим "Пугачевым". Ни Бухарин, ни его друзья на это органически не были способны.
Вернусь к теме. Мы выехали из Москвы довольно поздно, но уже через час прибыли к месту назначения — в Подольск. Направились на квартиру, которая была приготовлена для нас. Принял нас пожилой интеллигентный человек высокого роста, худощавый, черный, с украинским выговором, но с немецкой фамилией. Потом я узнал, что это был старый "железнодорожник", член коллегии Народного комиссариата путей сообщения. Здесь мы застали и "Генерала". Ночью Сорокин и "Генерал" ушли с "железнодорожником" куда-то, а я лег спать. Утром, когда меня вызвали к завтраку, я нашел уже довольно большое общество, в том числе некоторых наших друзей из Москвы. Общество собралось в день рождения члена ЦКК Виктора. Юбиляр Виктор был довольно известным человеком в партии. Его пригласили сюда из Москвы для "чествования", так как свою революционную работу он начал здесь. Но "чествование" было официальной "легендой". На самом деле это было совещание представителей разных московских групп, поддерживающих правых лидеров или связанных с ними. Совещание было посвящено итогам пленума ЦК и XVI конференции партии и задачам оппозиции в связи с подготовкой XVI партийного съезда. Главным докладчиком был сам Виктор, который участвовал на пленуме и на XVI конференции. Я его видел впервые, но много раз слышал его имя и знал, что он занимает крупное положение в правительственном аппарате. Он очень мало говорил о том, что происходило на пленуме, зато подробно осветил всю закулисную борьбу аппаратчиков против правых, главным образом по линии советского аппарата и ЦКК.
