– Как вы всё подвели – мотивы поступков… Не будь я всё же уверен, что вы не Телефонист, то прямо хоть сейчас же…
– В каталажку, – вздохнул Форель. – Опять в неё, родимую.
Теперь оба смотрели с улыбкой друг на друга. Ванга опять подумала, что эти двое вот-вот могут стать друзьями. Если бы не то, что сейчас кромешной тьмой стояло между ними. Функции в чьём-то больном мозгу, части чудовищной «семьи», и если хоть на миг покачнётся хрупкий баланс, эта тьма не пощадит никого. И каждый из них может стать причиной трагичных бед другого. Поэтому из этой дружбы, скорее всего, ничего не выйдет.
– Но это, конечно, я вам сейчас описал психопортрет своего персонажа, – сказал Форель. – И не уверен, насколько он совпадает с тем, кого вы ищете.
Потом он чуть помялся и спросил уже не таким твёрдым голосом:
– Но вы мне обещали… Я всё понимаю про тайны следствия… Видите, Сухов, я много всего понимаю, хоть сразу в каталажку. Но с опережением… Эти «Две свечи»… Всё равно не укладывается в голове.
Сухов с Вангой переглянулись:
– Ну, это только версия, – предостерёг Сухов. – Но в общем, чего уж там… Похоже, всё немного более рационально, и сумасшедший дом пока не грозит. А вот откуда утечка, выяснить теперь придётся.
– Простите? – не понял Форель.
– У нас есть предположение, – начала Ванга. – Ну вот, смотрите сами…
Она открыла свою сумочку и выложила на стол три отпечатанных на принтере фотографии.
Форель хмыкнул:
– Это ж моя, с позволения сказать, картина.
– Именно, – подтвердила Ванга. – А это фото места преступления, того, что «Две свечи».
– К сожалению, – произнёс Форель.
– А третья – фото из квартиры Кривошеева, где… резиновая женщина.
– Та, что появилась прежде… моего текста.
– И вот, по её мнению, не было никакого «прежде», – сказал Сухов. – И похоже, она права.
Форель захлопал глазами. И облизал губу, совсем как собственный персонаж.
– Смотрите, – попросила Ванга. – Вот если положить фотографии в другом порядке, ну вот, смотрите, между какими больше сходства?
– Я не понимаю… – Форель казался слегка озадаченным.
– На это мы и попались, это и стало камнем преткновения. Глядите: ваша картина, верно, свечи и гильотина только обозначены, как всё сработает, ещё не ясно.
– Я тогда и сам ничего не знал, – сказал Форель. – Это был лишь образ…
– В том-то и дело! – Ванга с лихостью напёрсточника перекрутила и положила всё по-другому: рядом две фотографии и третью, с места реального преступления, отодвинула в сторону. – Для того, чтобы устроить инсталляцию с резиновой женщиной вовсе не обязательно было дожидаться вашей рукописи. Хватило и картины. Понимаете?
– Постойте… Но… Вы имеете в виду…
– Ну? Увидели?!
– Я… но… Звонки вам, и всё другое?
– Всё в точности повторяло стилистику прежних преступлений.
Форель несколько ошалевшим взглядом смотрел на фотографии.
– Правда, – хрипло произнёс он. – Между этими двумя сходства больше.
– Увидели, – Ванга кивнула. – Ясно, в чём была наша ошибка? Мы оказались в плену своих собственных рассуждений. Потому что события следовали одно за другим очень быстро. Такую вот ловушку подбросило сознание. Но стоило это увидеть, с картиной вашей, и вся чертовщина улетучивается.
– Чёрт, – сказал Форель, недоверчиво усмехнулся и повторил гораздо громче: – Чёрт!
– Мы сочли, что резиновая женщина была предупреждением Телефониста. Его игрой, предтечей будущего реального убийства, а это оказались не связанные вещи. Два разных преступления, не связанных друг с другом.
– Но ведь тогда… – Форель напоминал сбитого с толку ребёнка.
Ванга опять улыбнулась писателю:
– Если б вы знали, сколько мы сломали об это копий. Нам известно наверняка, кто принёс резиновую куклу, но на момент первого убийства у него железное алиби. Нам казалось, что мы в конец запутались, а потом…
– Разное авторство? – Форель вскинул на неё испытующий взгляд.
– Как вы сказали? Именно это! – одобрила Ванга.
– Быстро схватываете, – расщедрился на похвалу Сухов. – У нас ещё один игрок. Скорее всего, вообще не имеющий отношения к остальным преступным деяниям.
– Чёрт, – снова пробормотал Форель.
– Мы называем его Пифом, – добавила Ванга. – Но это неважно.
– Но… зачем? – Форель всё ещё с искренним недоумением смотрел на них.
– Этого мы пока не знаем. Пиф исчез. Что им двигало – хулиганство, или был какой-то другой мотив… Но это он следил за Ольгой и её помощницей Гризли. Только интересовала его именно ваша картина. Чтобы устроить это всё в квартире Кривошеева. Не знаю, что его на это толкнуло, что стоит за этой несколько геростратовой выходкой, но… выясним, конечно.
– Ванга, – Форель прямо-таки просиял. – Но это же значит…
– Как минимум, повторяю, это значит, что нет никакой мистики, – улыбнулась она. – И никакой оживший персонаж не выпрыгивал из вашей книги! Равно как и из вашей головы.
– Ещё это значит ложку дёгтя, – сказал Сухов. – Вам придётся освежить и проверить круг ваших контактов, от кого могла быть утечка. Это и приведёт к Телефонисту.
– Но ведь тогда… всё по-другому, – пробормотал Форель.
