– Да вы совсем обалдели! – озлобился слепой. – Я вам что, инвалид какой?! Один говорит, хавчик передай. Другой – проваливай… Издеваться вздумали?
Примерно на целую секунду Петрович молча уставился на слепого: происходящее выглядело абсурдно, погнать незрячего человека в качестве посыльного… Обалдуй вконец рехнулся? И да, он действительно инвалид, человек с ограниченными возможностями, для него это что – новость? Петрович перевёл дух, с этой нелепой дурью пора заканчивать. Он ещё более вежливо представился незрячему гражданину, назвавшись полностью по званию и занимаемой должности, и от лица полиции принёс ему извинения.
– Извиняются они, – передразнил его слепой, но уже смягчаясь. – Ладно, принимай свой сухпаёк, начальник, у меня дел и без вас по горло.
Он хмыкнул и рукоятью трости провёл себе под подбородком, видимо, показывая, сколько у него дел. И снова капризно скривился, почти безошибочно ткнув пакетом в раскрытое окно, лишь слегка коснулся стойки.
«Он сказал «сухпаёк»?» – теперь подумал Петрович. Собственно, озлобленность и всякие там дерзости, к сожалению, характерны для некоторых лиц с ограниченными возможностями. Каждый справляется с этим, как умеет. Всё зависит от силы духа и от настроя. Но вот кто-то становится параолимпийцем, а кто-то дерзит ментам. Да и всем вокруг, словно весь мир им должен. Но у этого слепого лексикончик, конечно…
Потянувшись за пакетом «Бургер Кинг», Петрович размышлял о чём угодно, кроме того, о чём ему на самом деле стоило сейчас подумать. Совсем чуть-чуть и совсем ненадолго, возможно, лишь на несколько секунд он был сбит с толку. Но иногда нескольких секунд достаточно, чтобы всё обернулось самым роковым образом. Имей Петрович в запасе чуть больше времени, он бы успел проанализировать эту ситуацию не как абсурдную, а как гораздо более опасную. Так же его более молодой коллега, мечтающий об автомобиле Сухова, который не удивился, что слепой, человек с ограниченными возможностями, зашёл в туалет сразу следом за ним, а ведь тому предстояло преодолеть повороты направо и несколько ступенек вниз. В последний момент он, правда, успел спохватиться и понять, что не слышал этого характерного постукивания палкой, но его время уже вышло.
Принимая пакет с «Бургер Кингом», закрывший всё окно, Петрович увидел, что слепой зачем-то пытается вместе с ним пропихнуть в салон свою трость, видимо, помогая себе, но эта трость, наоборот, мешает и… Трость поднялась и безошибочно коснулась шеи Петровича. Он ощутил жалящий укол, и тут же его тело перестало быть послушным. Петрович откинулся к спинке сиденья, тело наполнял приятный покой, оно становилось неподвижным и тяжёлым…
Ксения Сухова вышла из школы вместе с одноклассниками. Все собирались сейчас в «Бургер Кинг», и на неё смотрели с пониманием и даже сочувствием. Хоть никаких дурацких шуточек, слава богу. Патрульная машина стояла на своём привычном месте. Папин коллега, который постарше, вообще-то Ксении нравился. Он был добрый. Называл её «дочкой». И сразу высказался, что всё понимает, мера вынужденная, и скоро всё пройдёт. Сейчас он сидел на переднем пассажирском кресле и смотрел на неё. Ксения помахала ему рукой, и тот вроде бы ответил на приветствие. На водительском месте сидел какой-то новенький патрульный, видимо, этого липецкого болтуна сменили. Ну и хорошо, честно говоря, задолбал своими разговорами. И вообще, душный тип. Конечно, папа особенный, и Ванга особенная, но как на работу в полицию принимали таких придурков…
Ксения ещё немного поболтала с подругами и нехотя поплелась к патрульной машине.
Сообщение от Ксении пришло в Ватсап.
«Вышла из школы. В машине».
«Перезвони мне из дома. Сразу», – ответил Сухов дочери.
«Хорошо». И знак сердечка. Красное бьющееся сердечко. Как обычно.
«Ты моё сердечко», – подумал Сухов, убирая телефон.
Примерно через полчаса, всё же позже, чем он ожидал, Ксения перезвонила. И мир Сухова кончился.
Точнее, поступил звонок с её номера на телефон Сухова. Он улыбнулся и ответил на вызов.
– Ксюха, ты дома?
Молчание в телефонной трубке. Или еле слышное тяжёлое дыхание.
– Ксения, в чём дело?!
Ванга смотрит на Сухова, в её руках папка с бумагами. И слышит, хотя громкая связь не включена. И видит, как мгновенно лицо Сухова становится бледным.
Скрипящие шершавые звуки, заезженная пластинка, и музычка, которую не спутать.
– Ксюха, – оборвавшимся в пропасть голосом просит Сухов. Пусть это будет нелепый розыгрыш; господи, пусть это будет дурацкая безжалостная шутка, он всё ей простит, и даже посмеёмся вместе, если так уж ей надо, только пожалуйста…
Он сам виноват, своей бесконечной опекой замучил девочку, он всё понимает, и всё ей простит, только пожалуйста, господи…
Голос, механический, который был всегда, видимо, говорят через какое-то устройство:
– Гляжу, предупреждения не действуют?
Теперь Сухов слышит, как шершаво, хрипло выходит через рот его собственное дыхание. Но Ванга видит, как мгновенно его глаза становятся тёмными, и голос становится тёмным:
– Не трогай её, – говорит Сухов.
