Первый был проходимец и спекулянт Гога Дельцов, московская знаменитость, не менее уважаемый и известный в столице, чем любая звезда киноэкрана, или солист Большого театра. Второй был его помощник и адъютант Коля Брыскин.
— То-то, друг Коля, — ворковал приятным баритоном Дельцов. — Вот они и Орешники. Дичь и глушь. Но сколько прелести! Как нетронуто девственно выглядят колхозные поля — никакого насилия над природой. Как живописно растут лопух, васильки и репейник! Пшеница — по пояс, если стать на четвереньки. Неописуемая красота! Великий мастер природы Тургенев в этих местах, да при этом бы строе, мог бы создать невиданные шедевры. Но не дожил старик до торжества социализма…
— К нам направляется представитель туземной власти, — перебил Дельцова подчиненный Брыскин, бесцеремонно, как в зоопарке, указывая пальцем на милиционера Чубчикова, отбивающего галошами строевой шаг.
Гога Дельцов оценил опытным взглядом фигуру милиционера и строго приказал:
— Зеркалец и бус мелким вандалам не дарить. Прибереги для старших!
Чубчиков приблизился к ним на пять шагов и подобострастно взял под козырек, но обыкновенные при проверке чужих людей слова "ваши документы" застряли у него в горле. Так он и простоял, как рядовой при встрече с генералом, плотно прижав руку к козырьку, а незнакомые люди продефилировали мимо.
— Служите? — тоном отца-командира спросил его Дельцов, оглядываясь.
— Служу! — одним духом ответил Чубчиков, пуча глаза и выпячивая грудь колесом.
— Старайтесь!
Дельцов и Брыскин, круто повернув, взяли направление на разбивших бивуак шоферов.
Чубчиков еще несколько минут простоял неподвижно, как в почетном карауле, потом нерешительно отнял руку от козырька и словно по команде -бегом марш! — пустился к избе Взятникова.
— Одеты как министры или крупные жулики, — докладывал он своему непосредственному начальнику. — Меня даже похвалили, говорят: старайтесь!
— Сейчас разберемся, — сопел со сна лейтенант, натягивая форменную сбрую.
Весть о прибытии незнакомцев с быстротой молнии облетела Орешники. И вскоре их окружили плотным кольцом.
— Гляди, Манька, подошва на ботинках какая! Ну, как не влюбиться?!
— Нужна ты ему с потресканными пятками. У него зазноба, небось, в шелковых платьях ходит, каждый день пахучим мылом моется.
— Судьбина горькая, живут же люди…
— А что у него на галстуке?
— Кажись, обезьяна нарисована…
— Как пишется в книжках — великий свет!
— Граждане, не напирайте! Да не напирай, говорю, успеешь посмотреть…
— Шапка-то у него…
— Не шапка, а шляпа!
— Пропустите председателя райисполкома к месту происшествия!…
Семчук продрался через толпу и, еще издали кланяясь, подошел к незнакомцам. Поздоровавшись, он оглянулся по сторонам и, вынув из рукава вчетверо сложенный лист бумаги, вручил его Гоге Дельцову.
— Так рано и уже донос? — спросил тот, принимая бумагу и брезгливо морщась.
— Будучи советским патриотом, я считаю своим долгом вскрыть вражескую деятельность пробравшихся в партию типов, вроде Столбышева, Маланина…
— Ради единства коллективного руководства? — перебил лепет Семчука Коля Брыскин.
— Точно так. Не могу молчать, наблюдая, как… как… — Семчук на минуту подозрительно оглянул советского производства костюм Коли и замялся: — Простите, я конечно делаю это не намеренно, я здесь председатель райисполкома, мой долг… моя обязанность… — Он окончательно сконфузился и умолк, так и не спросив, кто же эти люди, которым он вручил донос.
— Обдарить, — милостиво кивнул головой Дельцов, и его помощник ловким движением опытного конкистадора извлек из кармана зеркальце в переплете книжечкой из искусственной кожи и протянул его Семчуку:
— В знак дружбы…
— Заграничное? — как раненый в сердце, простонал Семчук, разглядывая подарок.
— Не совсем. Из Чехословакии… Послевоенное производство, так себе, а в общем — дрянь…
Семчук был так поглощен детальным рассматриванием зеркальца, что не заметил, как его оттер плечом лейтенант Взятников. Освободив себе место, Взятников взял под козырек и хотел было уже выпалить: "Ваши документы!" -но при виде заграничного костюма Гоги у него непроизвольно вылетело хриплое "Добро пожаловать!"
— Выдай служивому подарок! — скомандовал старший конкистадор.
Разглядывающего зеркальце Взятникова оттер Столбышев.
— С приездом!… Дорогие товарищи, устали, того этого, с дороги? -запел он сладким голосом и сдул с заграничного рукава Дельцова пылинку. -Из Москвы пожаловали?…
— Угу.
— Радость-то какая!… Ну, как столица?
— Ничего, стоит на месте, — небрежно ответил Дельцов и поинтересовался: — А вы, кто же такие будете?
Установив, что перед ним стоит сам хозяин района, он распорядился дать ему зеркало и вдобавок пачку американских сигарет "Камель".
— В Одессе с большими трудностями достали. Только там и можно достать, и то по большому блату с моряками дальнего плавания, — говорил он, придавая искусной модуляцией голоса больше значимости подарку.
По лицу Столбышева расплылась улыбка, как кусок масла на горячей сковородке:
