— Наверное, тебя в детстве учили не попрошайничать. Как многодетному, ответственному за воспитание потомков, тебе не следует это забывать, -заметил Гога Дельцов, раскладывая веером на столе бумажки с разноцветными штампами и печатями. — Не смотри на них с опаской, как нищий на найденный в кружке подаяний фальшивый банкнот. Зачем делать липовые документы, если за небольшую мзду можно получить официальное удостоверение на право покупки волжского пароходства? — пробаритонил Гога и предложил Мамкину выбор.
Выбор был большой и разносторонний. Тут были документы почти всех московских учреждений, трестов и предприятий, и в каждом из них писалось, что товарищ Г. В. Дельцов подлинно является агентом по снабжению (следовало: какого завода, фабрики, главка, треста) и что он уполномочен производить закупки, расчеты и проч. проч.
— С кем хочешь иметь торговые сношения? — спросил Гога и Мамкин, закрыв глаза, словно вытягивая жребий, взял наугад.
— Недурно! — улыбнулся Гога Дельцов. — Коля, он вытащил удостоверение, любезно выданное мне фабрикой "Прогресс". Так как мы покупаем для "Прогресса" его же собственную продукцию, то мне жалко выброшенных зря двадцати трех тысяч.
— Я же плакал! — оправдывался Мамкин.
— Ну, разве что за слезы жемчужные, — вздохнул Дельцов и повернулся к адъютанту: — Иди, Коля, составлять караван и поторопись на визит к местному удельному князьку.
Обед у Раисы, данный Столбышевым в честь московских гостей, фамилии которых он так и не узнал и которых он называл "дорогие столичные товарищи", прошел с церемониями, напоминающими собой давно прошедшие времена Мадридского двора, когда испанская армада еще владычествовала на семи морях и океанах. Раиса носилась пухом по дому и все время закатывала глаза, складывала губы трубочкой, ахала, томным взором смотрела на гостей и, вообще, пустила в ход весь арсенал выученных у зеркала дамских чар
— Ах, это правда, что в Москве у женщин высшего света в моде прически под-мальчика?… Ах, мне рассказывала одна подруга, что в Москве носят найлоновые платья?… Говорят, когда Уланова поет в Большом театре, даже по блату трудно достать билеты. Эта чародейка Уланова!… Тра-ля-ля-ля! -запела Раиса, бросив в наступление последний резерв женского обаяния.
Партизанские набеги Раисы с тыла, фронта и флангов сильно мешали Столбышеву вести тонкий дипломатический разговор. Он разозлился:
— Веди себя по-культурному, зараза! Не крути хвостом! Может, того этого, дорогому товарищу на данном этапе даже неприлично на тебя смотреть, — воскликнул удельный орешниковский князек, на минуту забыв об этикете. -Извините, так сказать, нас, — сразу вежливо обратился он к гостю — На лоне провинциальной природы сильно огрубляются чувства. Ну, как поживает товарищ Молотов? — опять вернулся он к дипломатическому разговору. Голос его сделался вкрадчивым. Глаза хитро поблескивали.
— Ничего, пока живет, — бесстрастно отвечал Дельцов
— Это очень и очень, так сказать, интересно!… Живет, значит, пока?…
— Живет.
— Очень стойкий и незыблемый товарищ. Несгибаемый товарищ! Очень приятная новость. Того этого, мерси вас, как в Москве говорят. Гм!… Ну, а как же здравствует товарищ Каганович?
— Пока живет.
— Радостная весть, и приятно, так сказать, слышать такие речи. Товарищ Каганович — голова и удивительной души человек. Этот не подкачает, старый соратник, вполне светлая личность и, того этого цивилизованный человек, полезный для культуры и процветания, я бы так сказал. Ну, а как Маленков?
— Пока живет.
— Интересно, живет, значит, Маленков… Мда!… Столбышев на минуту умолк и задумчиво поковырял бок жареного поросенка вилкой.
— От холеры помер? — поинтересовался Дельцов, отрезая от поросячьей спины ломоть.
— Мы больше на чумку списываем. Мда! Интересные новости… Значит, ничего нового. А как, того этого… Впрочем, лучше пока выпьем на данном этапе. Налей-ка, Рая, по стакану!…
— Ах, эта вонючая самогонка… Жуть, жу-у-у-уть!… — Раиса сложила губы свирелью и закатила глаза с такой силой, что Гога невольно отшатнулся, увидев перед собой сплошные бельма — В Москве, я слыхала от подруги, бенедиктин-ликер в моде у пьющих мужчин…
— Больше водку глушат.
— Неужели?! Ах, как это интересно… А я думала, что московские мужчины любят сла-ад-кое… хи, хи!.
Столбышев посмотрел на пышущую жаром свою сожительницу и поспешил произнести тост:
— Так выпьем же и закусим поросенком за тех, кто день и ночь думает, так сказать, и кует счастливую жизнь для трудового народа и человечества вообще! Дорогой столичный товарищ! Успехи нашего района, благодаря неустанной заботе райкома, где я являюсь, так сказать, старшим, достигли небывалых размеров. Посевы зерновых в колхозах нашего района, по сравнению с прошлым годом, увеличены на 36 процентов. В области животноводства я добился, того этого, небывалого бурного роста и… — Столбышев потянул из кармана большой сверток бумаги со сжатым конспектом тоста. Но подоспевший во-время Коля Брыскин спас своего патрона от пытки речами.
